Проведя рукой по щеке Кирилла, шелуха слетает, образовывая пустые царапины.
‒ Я боюсь, что не справлюсь, ‒ делюсь своими мыслями я.
Кажется, он рад возможности снова обнимать меня, несмотря на его выражение жалости, его руки не перестают поглаживать мое тело. Кирилл понимал почему тогда я пришла со словами, что пора остановить наши несбыточные мечты. Он понимает и сейчас, но я позволяю ему подобную близость, сейчас я нуждаюсь в этом.
‒ Ты справишься в любом случае.
Почему я слышу голос Дэниела в Кирилле? Почему я не могу перестать думать о нем? Почему осознание смерти Кирилла слабее боли от потери Дэниела? Почему какое-то навязанное чувство поселилось так глубоко?
Пока всматриваюсь в лицо друга, запечатлевая его в памяти, примечаю, что его хмурый взгляд сфокусирован на ком-то позади меня, при том, что Кира стоит за спиной брата. Я решаюсь прикоснуться к его губам своими, легким касанием, как прощание.
‒ Просто хочу, чтобы ты знал, я не врала, когда говорила, что хотела бы быть с тобой.
Я грустно улыбаюсь одинокой слезе, скатившейся по его скуле.
‒ Я найду тебя… где бы ты не была.
‒ Надеюсь….
Все же мы никогда не сможем оставить свои мечты.
Дэниел поднимается вместе со мной, когда я замечаю его перед нами. Услышанное откровение ничуть не изменило его привычное лицо, с морщинками между бровями. Он кивает мне, как бы говоря, что пришел забрать меня, и я киваю в ответ, соглашаясь. Кира сжимает меня в объятьях, не успеваю я повернутся к ней, как от ее беззвучных слез мокнет моя футболка на плече.
‒ Не говори ничего, ‒ шепчет она мне на ухо. ‒ Кирилл прав, ты справишься. Не имеет значение, что тебя так расстраивает, скоро все это закончится, ведь так?
И как у них получается подмечать то, о чем они даже не подозревают?
Я удерживаю себя, чтобы не обернуться, когда становлюсь рядом с Дэниелом и нас покрывает черный туман. Это та разновидность боли, когда еще один взгляд может сломить.
Все, что мне сейчас хочется, так это тишины, но темнота спальни сына зимы напоминает мне о той бездне, в которой я умерла. Точнее умру.
‒ Говори, ‒ вдруг молвит Дэниел, так тихо и мрачно, что я первые секунды не знаю, как реагировать. Мы не сдвинулись ни на шаг, с того момента как появились в комнате. Он от меня на расстоянии вытянутой руки, а кажется будто на другом конце мира.
‒ Ты серьезно…? ‒ просыпается ненависть, и почему-то я ей рада, что даю ей вырваться, поглотить меня. ‒ Говорить? А ты будешь слушать, да, как обычно? Но сейчас не важно, что я скажу, ты не поймешь. Тебе подобного не понять! Но знаешь, я устала. Устала видеть то, чего не видят другие. Устала ждать тебя, верить, что несмотря на запрет, ты появишься. Устала чувствовать боль. Я устала видеть эти смерти, а они все умирают. Даже ты. А знаешь, что самое странное? Я не хочу закончить как вы все! Я хочу жить!
Сама того не ожидая, не контролируя, я накидываюсь на него, начиная бить кулаками по груди, а он не двигается.
‒ Почему все это преследует меня? Почему сны не могут прекратиться? Почему ты не оставляешь мои мысли? Как же я хочу, чтобы это закончилось! Чтобы я больше не видела ни тебя, ни кого-либо другого! Ты… ты все это начал! Ты привлек меня сюда! Я слышала тебя, ты звал! Ты наблюдал за мной, пока мне было плохо в своем мире, и ты продолжаешь этим заниматься, хотя можешь избавить меня от боли! Ненавижу тебя! Ты убиваешь меня!
Я продолжаю нападать на него, пока мои руки не разболелись, и меня не задушил первый всхлип, вырвавшийся из моего рта. Я кричу, надеясь, что с ним уйдет боль. Я знаю, что сердцу может быть больно, но я никогда не думала, что оно может истекать кровью, и это ощущалось бы так физически. Мои колени ослабли, и Дэниел ловит меня до падения, поднимая, относя на кровать, и усадив к себе на колени. Мое горло болит от плача, сын зимы не произносит ни звука, но его объятья, не сравнимые с Кириллом, все же действуют на меня эффективнее любого успокоительного. Прижатая к его груди, слушая его сердце, я склоняюсь все ниже и ниже, сжимая в кулаках его рубашку.
Я чувствую его дрожь, но моя сильнее.
‒ Я не могу…. ‒ шепчу я, борясь с очередным наплывом слез. ‒ Это все, оно сводит меня с ума. Почему именно я должна через это пройти? Война ничем не закончится. Это будет конец всему.
‒ Это будет нашей свободой, ‒ тихо хрипло бормочет Дэниел.
‒ Что? ‒ я поднимаю к нему лицо.
Черт. Его глаза… они блестят от скопившихся в них слез.
‒ Так же, как и с детьми лета… они освободились от этого мира, не умерли.