‒ Ксения.
‒ И что же ты делала в лесу? ‒ Кира делает акцент на последнем слове, будто я должна быть где-то в другом месте.
‒ Я заблудилась, ‒ в какой-то мере это правда.
‒ А откуда шла?
‒ Ты не поверишь.
‒ Проверим?
Я нагибаюсь над столом, ближе к ней.
‒ Из осени, ‒ шепчу я. ‒ Честно, выходя сегодня из дома я не видела и сантиметра снега. Потом я с подругами, из любопытства, последовала за снежинками, пока мы не наткнулись на зиму. Дальше стая волков загнала меня за границу, а солнце воссоздало тропу, по которой я пришла туда, где ты меня обнаружила.
До последнего я жду, когда Кира посмотрит на меня как на сумасшедшую, это хотя бы доказало, что мне все почудилось, но я никак не ожидала задумчивой и понимающей реакции.
‒ Кира?
‒ Граница говоришь….
‒ Я не знаю, что это было. Это даже не описать.
‒ Брешь, ‒ я даже не оборачиваюсь, когда слышу презрительный голос ее брата сзади. ‒ Они опять за свое. Им что, мало здешних созданий?
‒ Со здешними справиться сложнее. Я слышала, что каждому «солнцу» с рождения повторяют последствия связи.
‒ Стойте, стойте! ‒ спохватилась я. ‒ Какая связь? Какому «солнцу»?
‒ Точно не знаю, как связь называют они….
‒ Кто они?
‒ Ты совершенно ничего не знаешь, ‒ вздыхает парень, падая на стул рядом.
‒ Так объясните. Мне как-то надоело рассчитывать на волю случая.
Но тут в кухню заходят два мужика, сваливая на стол туши зайцев, даже не заметив тарелки. Здоровенные, высокие, под самый потолок, шерсть на их жилетах слиплась от снега, а с кожаных сапог стекает грязь.
‒ Отец, ничего, что у нас тут прием пищи, ‒ с величайшей выдержкой уведомляет Кира. Ее брат потирает лоб, качая головой, пытаясь скрыть озлобленность.
‒ Переживете, ‒ голос у мужика грубый и властный. ‒ Посмотри на этих зайцев и скажи, что тебе в них не нравится.
Лично для меня – зайцы как зайцы. А вот Кира сощурившись, приподнимает голову одного зайца и проводит пальцем по бледно-коричневой шерсти.
‒ Это еще раз доказывает, что они открывали брешь, ‒ сухо отмечает брат Киры.
‒ Они не полиняли, ‒ догадывается Кира. Встав из-за стола она начинает перекладывать зайцев в раковину.
‒ Именно! Так что ты там про брешь говорил? ‒ мужик наклоняется к парню практически вплотную, перекрыв ему любой шанс к отступлению.
‒ Она оттуда, ‒ он кивает в мою сторону и Кира с грохотом кидает зайца на пол.
‒ Она не опасна!
‒ Живо подняла зайца! Кто здесь опасен, а кто нет, решать не тебе.
Мужик бросает на меня недовольный взгляд, осматривая с ног до головы. Я гордо выпрямляюсь, но в его сторону повернуться не решаюсь. Он же хватает меня за кисть и ведет к окну, открывая штору передо мной. После его ладони на моей руке осталась грязь и кровь от зайца, которую я пытаюсь вытереть о собственную кофту. В это время мужик вцепляется в мои волосы и тянет, поднимая мое лицо к закату за окном. Я невольно улыбаюсь, когда лучи попадают на замерший нос и щеки.
‒ Это…. ‒ мужик отступает на шаг, отпуская мои волосы. ‒ Невозможно.
‒ Что здесь происходит? ‒ в проеме появляется женщина, скорее всего мать Киры, их сходство поразительно, и обводя хмурым взглядом каждого в маленькой кухне, останавливается на мне. ‒ «Солнце»?
‒ Кто? ‒ растерялась я. Женщина плавной походкой подходит и ее взгляд смягчается. Я внезапно понимаю, что замешана в какой-то параллельной реальности. Все эти разговоры, брешь, ранняя зима, загадочные «они», которые в любую минуту могут заявиться и забрать меня туда, где скорее всего мой мозг просто не сможет переварить абсурдную информацию.
‒ «Солнце», ‒ тем временем отвечает женщина. ‒ Ты такая маленькая….
Ничего себе маленькая. Если меня не обманывает интуиция, Кира может оказаться моей ровесницей. Она и ее маленькой назовет?
Но соглашусь только с одним – каждый в комнате выше меня минимум сантиметров на десять, и это только Кира.
‒ Мама! ‒ звонкий голосок заставляет женщину обернуться, где три светлые головки выглядывают из гостиной. ‒ Это правда «солнце»?
‒ Иди сюда, ‒ надо пользоваться популярностью, пока есть возможность. ‒ Подойди, не бойся.
Я сажусь на колени, когда дети приближаются и протягиваю им поблескивающую руку. Девочка оказывается самой стеснительной и прячется за спиной мальчиков, но когда никто не решается хотя бы дотронуться до руки, вдруг протягивает ладошку. Ее маленькие пальчики невесомо проносятся поверх моей ладони.
‒ Мама, ‒ девочка быстро переглядывается с женщиной и вкладывает свою ладошку в мою. ‒ Мама, она теплая!
В ее голосе столько искренней радости и в какой-то мере я понимаю почему. Ее рука холодная, как лед, и, наверное, вся семья у нее такая. Вспомнить только руки Киры на моих плечах, или грязную ладонь мужика. И посмотреть на них сейчас, видя бледность их кожи. Даже не удивлюсь, если они скажут, что зима у них круглый год.