Я вдруг вспоминаю слова Евы, когда мы разговаривали о любви, наблюдая как Дэниел постепенно исчезает на моих руках.
‒ А любовь не определяется логикой, солнце. Когда любишь, для тебя важны такие мелочи, о которых сейчас ты даже не задумываешься. И дело даже не в прикосновениях.
‒ И в чем же?
‒ Как он будет смотреть на тебя, даже смотрит ли вообще. Как слышится твое имя, когда он его произносит. Как помогает тебе улыбнуться, потому что ему нравится твоя улыбка. И это еще не все.
И я улыбаюсь ему, так как должна была улыбаться намного чаще, если бы он не был тем, кем является. Воплощением холода.
Я улыбаюсь до тех пор, пока от Дэниела не остается только воспоминание его холодного прикосновения на моих руках. Рвя горло криком, я верю, что вместе с ним уйдет боль, и теперь надеюсь навсегда. Я выполнила свою задачу… мира зимы и лета больше нет.
Вместо поляны леса, я оказалась в белом пространстве. Шар Зарождения висит в метре от меня, преобразовываясь в тело человека без лица. Он протягивает мне руку, помогая встать. Интересно, сколько времени я пыталась прийти в себя?
‒ Это похоже на то, что показала мне однажды Маргарет. Будто этот мир ничто, пустое пространство, ‒ делюсь я с ним своими мыслями.
‒ В какой-то мере она была права.
Мгновение и под ногами зеленеет трава, вырастают с невероятной скоростью деревья, и голубеет небо над головой.
‒ Ты создаешь новый мир?
‒ Теперь тебя это не касается.
Голос Зарождения нежен и ласков, как я слышала у своего сына.
‒ Я не остаюсь?
‒ Зачем же мне обычный человек.
Я недоверчиво щурюсь.
‒ Он забрал твое тепло, ты больше не «солнце». Не часть моего мира.
‒ Дэниел…? ‒ вырывается у меня, и я несдержанно осматриваюсь, будто надеюсь увидеть его снова. Но вокруг лишь расцветает природа леса.
‒ Не цепляйся за веру в то, что однажды можешь встретить его вновь.
‒ Так значит я возвращаюсь….
‒ Да, ‒ он вдруг кланяется мне. ‒ Я хочу поблагодарить тебя, Ксения. И если бы я мог, сделал бы что-то более материальное, но единственное на что я способен, это отпустить тебя. Как отпустил и он.
Зарождение начинает тускнеть, как и расплывается мир вокруг.
‒ Живи своим миром, дорогая. Прощай.
11
Мое пробуждение напомнило мне все те фильмы с резким звуком равномерного пиканья и запахом спирта. Честно, поначалу я не хотела ни просыпаться, ни открывать глаза. Остаться там еще на мгновение и продлить его до неприличия.
В палате с бледно-зелеными стенами, рядом с моей кроватью спала в неудобной позе в кресле мать. Я долгое время не пыталась ее разбудить, смотря в потолок, пытаясь вбить себе в голову, что я дома, заставить себя поверить, что это не иллюзия, но я никак не могла себя убедить. Мозг как-то болезненно воспринимал эту информацию.
Мама проснулась раньше моей решимости и началась суматоха.
Целую неделю меня еще продержали в больнице, и за это время я так ни с кем и не заговорила. Боялась, что слова помогут мне воспринять реальность. Мама приехала забрать меня вместе с отцом, и меня познакомили с моим совсем маленьким братом, я даже не знала, как реагировать, потому что вспомнила, как Дэниел вывел меня из терпения сказав однажды, что мои родители ожидают пополнения. Это было первое, что помогло мне разобраться и перестать убеждать себя в том, что это было всего лишь сном. Родители не говорили мне о том, как нашли меня и что со мной случилось, да и я не спрашивала. Видя их счастливыми с ребенком, я боялась побеспокоить эту атмосферу. Вторыми были Милена и Арина, которые и рассказали мне все в подробностях, хоть я и молчала. Они начали с того, что перед новым годом упали в тот самый овраг, а проснулись уже в больнице. Им сообщили, что нашли их в лесу, где-то второго января, замерших, без сознания, но живых. В том самом месте, где мы обнаружили брешь. Как бы это странно не звучало, но мои родители, сразу после рождения ребенка, как и когда-то мою сестру, объявили меня без вести пропавшей, а вскоре и мертвой. Но я поняла к чему намекают подруги – родители не питали особых надежд с самого моего исчезновения, как с сестрой, почти сразу смирившись с этим. Подруги клялись, что до последнего верили, что я найду способ выбраться. 11 июля – это день, когда меня обнаружили на том же месте, что и подруг. День, когда началась война и закончился их мир. Милена пыталась разговорить меня, поделиться тем, как я добилась возвращения в наш мир, но вместо слов, я начала плакать. Возможно когда-нибудь я отпущу эту боль, и смогу без слез говорить об произошедшем. Но не сейчас.