Нет.
‒ Хорошо.
‒ Ксень, я знаю, как ты не любишь ходить зимой, но….
Славно, что у меня есть другое оправдание неприязни бродить по территории зимы, и еще лучше, что подруги именно так и думают.
‒ Но даже, если способа вернуться нет, здесь невозможно жить, ‒ говорит Арина, ковыряя вилкой в салате. ‒ У них тут строгая эм… власть.
‒ Антиутопия один словом, ‒ подсказывает Милена.
‒ Почему?
‒ Все по расписанию. Сон, подъем, работа, дом. Их практически не бывает дома, а те самые дети лета сделали время вещью расплаты. Каждый занимается каким-то делом и если дело не доходит до конкретной нормы, расписанный под закон, время работы прибавляют. Хорошо, что хоть школа у них есть.
‒ И выходные.
‒ А что в этом плохо-то? У нас тоже люди работают.
‒ Мы работаем, чтобы заработать на продукты и вещи, мы получаем за это деньги, а не для торговли другим.
‒ В смысле не для торговли? Мне рассказывали, что они занимаются одним делом, чтобы за это дело, получить то, чего сами не могут сделать. Это просто обмен.
‒ Что за тавтология!
‒ Это не…. ‒ в итоге я просто отмахиваюсь. ‒ Я не говорила, что хочу остаться здесь. Завтра же отправимся на то место, про которое вы говорите.
‒ Но Ксень, ‒ сурово окликает Арина, и я поднимаю на нее взгляд. ‒ Если это окажется провалом, мы будем искать другой метод. И ты с нами.
‒ Ведь так? ‒ с надеждой, но с настойчивостью осведомляет Милена.
‒ Конечно.
Ненавижу стоять перед выбором.
Когда я была маленькая и проблемы выбора, уже кажущиеся незначительными сейчас, тогда доводили меня до слез. Чаще всего это касалось общества вокруг, или это выбор команды в игре, или кому помочь в контрольной, когда листок с ответами только один. Не помогал даже поиск плюсов и минусов, типа какой из вариантов даст мне больше пользы. В такие моменты сестра никогда не настаивала на чем-то одном, когда я просила совет. Хоть она и пыталась мне всучить метод «слушай сердце», я всегда отвечала, что оно меня никуда не ведет, последний раз она сказала о времени.
‒ Попробуй подождать, ‒ говорила она. ‒ Ситуация может выкрутиться и без твоего выбора. Что-то может пойти так, что тебе не придется решать.
Странно, но именно так и было. Мое молчание решало в детстве абсолютно все. В играх меня брали те, кто решался взять, на контрольных я не стремилась дать списать кому-то первой, а лишь тому, кто попросит первым.
Возможно это как-то и повлияло на мой характер, но чем старше я становилась, тем сложнее стал выбор.
7
Подруги одеваются в ту же одежду, в которой я видела их тем утром, перед всем произошедшем. Пока я натягиваю шерстяную кофту Кирилла поверх тоненькой серой майки, единственное, что у меня осталось из моего мира, так как джинсы и кроссовки остались у семьи Киры, я все думаю отречься от этой идеи с проверкой места, где через брешь сюда попали Милена и Арина, так как ощущаю себя мазохистской. Вспомнился вчерашний день, когда я остановилась и стала ждать сыновей зимы, теперь думаю такой метод не пройдет, ведь ладно я тогда все-таки убегала, сейчас напрямую иду в их владения.
Ты хочешь, чтобы я тебя поймал.
Я помотала головой, отгоняя непрошенные мысли.
‒ Все хорошо? ‒ замечает мое поведение Милена.
‒ Конечно.
‒ Готова? ‒ вмешивается Арина.
Нет.
‒ Да.
‒ Ты же понимаешь, что мы должны это сделать? ‒ в ее взгляде нет настойчивости, но это не делает ситуацию легче.
‒ Конечно, ‒ я иду к выходу. ‒ Так мы идем?
Я уже хочу, чтобы все это поскорей закончилось.
Лира делает нам последний завтрак из порции жареной картошки с овощами. Мы говорим на легкие темы, не затрагивающие ни наш уход, ни разные миры, ни все, что связано с детьми лета и сыновьями зимы. Она провожает нас до границы и напоследок говорит то, что понятно только мне.
‒ Ты же понимаешь, что тебя там ждет?
Я обнимаю ее, шепча – спасибо – вместо ответа и когда подруги машут ей, оборачиваясь пока мы приближаемся к сугробам, я нервно осматриваюсь по сторонам.
Все думаю, куда же приведет меня это путешествие по миру, где я необычный козырь в рукаве для одной единственной войны. Вот так, нежданно-нагаданно, вдруг стала ключевым звеном в жизни, совершенно меня не касавшейся ранее. В мире, где меня не существует, а если начистоту, этого мира и как такового нет.
И когда мы добираемся до оврага, первое, что я чувствую – даже не разочарование, а убеждение того, что я знала, что так и будет, но виду не подала.
‒ Может это не тот овраг? Это же лес, их здесь много.
Овраг, похожий на глубокую впадину, переходящий в длинный ров еще на несколько шагов вперед, завален снегом. С самого начала было нелогично искать именно тот овраг, в который они упали, так как не имелось никаких ориентиров.