‒ Конечно, ‒ она хлопает меня по руке. ‒ Так же, как и дети лета могут использовать природу, так же как Дэниел может повелевать воздухом….
‒ Дэниел?
‒ Один из сыновей зимы. Пятый сын метели, мороза, холода и льда.
‒ Какая красивая метафора.
‒ Отнюдь. Если дети лета - это дети дождя, плодородия, жары и тепла, вполне логично что сыновья зимы - дети метели, мороза, холода и льда.
Так и хочется сказать, что плодородие обычно осенью, но вместо этого натягиваю улыбку. Как скажите, я уже ничему не удивляюсь.
‒ Так что там с силой? ‒ не умолкаю я.
‒ Неужели не понятно? ‒ искренне удивляется женщина, направляясь к окну.
‒ Нет.
‒ Я лично не знаю, как это делается, но я видела, как «солнце» держит в руках лучи, будто они что-то материальное. Солнце дает свет, этим ты и управляешь. Светом.
Волшебную палочку мне, я ж теперь чертова волшебница. Кажется, я сейчас зареву. Нет, серьезно? Как-то все это за гранью моего понимания. Я свыклась с фактом, что моя кожа блестит на солнце, свыклась со всем этим разделением на лето и зиму, но то, что я сама могу чем-то управлять взрывает мой мозг, добавляя туда же все переживания за дни, проведенные здесь и факт, что я могу застрять тут на очень долгое время. А нет, не кажется – я плачу. Горячие слезы льются по щекам, и я утыкаюсь головой в подтянутые к груди колени. Пошатнулась моя выдержка.
Не знаю, сколько времени я так сижу, но когда в дверь раздаются два стука, я точно знаю, кто окажется за дверью. Он – причина моей ненависти. Он завлек меня сюда, впутал во все это. И я его ненавижу. Без приглашения дверь открывается и знакомый голос заставляет меня поднять голову.
‒ Кто дома? ‒ он проходит вперед, оставляя братьев позади.
‒ Дэниел, оставьте девочку. Хотя бы на сегодняшнюю ночь, ‒ молит женщина, пытаясь встать, но ей перекрывают дорогу один из братьев, остальные становятся рядом с моими подругами. Они передвигаются в том же тумане, но в реальном теле.
‒ Дэниел значит, ‒ вслух думаю я, обращая его внимание на себя. Страх давит на грудь, и я сжимаю челюсть, скрывая дрожь. Он обычным медленным шагом подходит к кровати и опускает руки по обе стороны от моих вытянутых ног.
‒ Привет, ‒ на его лице появляется хищная улыбка.
‒ Здоровались.
‒ Ты, да, ‒ он приближает лицо к моему, пытаясь поймать мой мельтешащий взгляд. ‒ Знаешь, это было достаточно завораживающе, ‒ шепчет. ‒ Твоя угроза с зеркалом. Я поражен, честно. «Солнца» всегда устраивали шикарные представления.
‒ Устраивали? Куда же мы все пропадаем?
‒ Тебе не сказали? Удивлен. Обычно это сообщается самым первым.
‒ И все же?
‒ А вы умираете. Не знаю почему, но после войны в живых вы не остаетесь.
И опять слезы, а мне думалось, что я все уже выплакала.
‒ Ты хотя бы дыши. Не думаю, что «не дышать» есть в твоих способностях.
‒ Как же меня бесит твоя лыба.
Я слышу его смех, такой легкий и тихий, что поначалу не верится, что смеется именно он. Смотря на его лицо, я невольно кусаю губу. Вся проблема в том, что он действительно красивый. Не милый, не симпатичный, немного на любителя, конечно, но красивый для моего понимания.
Мое внимание привлекает короткий крик за его спиной. Там один из сыновей зимы приморозил ноги Милены к полу, и сама она немного посинела, обнимая себя, пытаясь согреться. Я резко вскакиваю, но Дэниел хватает меня за руку, вытягивая к потолку. Повиснув над полом, я немного достаю носочками до твердой поверхности, стремясь свободной рукой найти какую-нибудь опору, пока не ухватываюсь за пиджак Дэниела.
‒ Отпустите их, ‒ как бы я не хотела, прозвучало это сдавленно.
‒ Конечно, конечно, ‒ парирует Дэниел, наклоняясь к моему уху. ‒ Но ты идешь со мной.
‒ Обойдешься, ‒ выговариваю я. По руке, от хватки Дэниела, проносится мороз, и я издаю стон боли. А он все еще ухмыляется.
‒ А мне нравится….
Я уже не чувствую руку, она заледенела.
‒ Что? ‒ все же решаюсь спросить я.
‒ Твой стон.
Он издевается.
Снова укол холода.
‒ Умоляю, хватит!
‒ Вот это уже что-то новенькое. «Солнце» умоляет сына зимы. Такого не бывало.
‒ Прекрати! Отпусти меня! Мне больно!
Я даже не способна ногами пошевелить.
‒ Так кого отпустить? Тебя…? ‒ он поворачивает меня к подругам. ‒ Или их?
Милена уже не похожа на живого, даже не дрожит, а вот Арину трясет, сын зимы с силой сжимает ее волосы у корней, и она с сожалением смотрит на меня. Она жалеет меня, хотя в ужасной ситуации мы все.
‒ Их, ‒ одними губами говорю я, но издаю лишь писк. Арина качает головой.
‒ Ты что-то сказала? ‒ шепчет Дэниел, и я чувствую холод на шее.