По телу прошлась волна дрожи. Мне подозрительно холодно, и я накрываю себя одеялом, кутаясь в него.
‒ Мне холодно, ‒ признаюсь ему я. В пространстве в углу комнаты вдруг появляется что-то мерцающее и поблескивающее.
‒ Знаешь, что это? ‒ Дэниел подходит ближе, и я могу разглядеть маленькую баночку с переливающейся оранжевой жидкостью. Я качаю головой. ‒ Это та самая энергия, которую ты впитываешь от солнца. Немного специфична, но она приумножает твое внутреннее тепло.
‒ И в чем же ее специфика? ‒ я и не заметила, как тяну руку к баночке, повисшей на веревке, замотанной в руке Дэниела.
‒ Можешь узнать.
Я отдергиваю руку. Не нравится мне с каким тоном он это сказал, небось в этой банке полезного для меня не больше, чем от одеяла. Дэниел садится на кровать, изучая меня странным взглядом, и я отодвигаюсь дальше, когда его рука тянется к моему лицу. Жидкость в баночке своим мерцанием немного освещает пространство между нами. Его глаза перемещаются на мои губы и мое сердце начинает бешено колотиться. Я успеваю заметить ухмылку на его лице, перед тем как оказаться под ним, а руки, как бы я не сопротивлялась, угодили в его крепкую хватку над моей головой.
‒ Говорю один раз, ‒ Дэниел внимательно наблюдает за моей реакцией на свои действия. ‒ Помнишь обещание? Ты не посмеешь сбежать, не важно, чем все обернется.
‒ И чем же все оборачивается! ‒ удалось быстренько вставить мне, смотря как запястья покрываются льдом, прикрепляя к месту.
Вместо ответа Дэниел нажимает на мои губы пальцами, вливая в рот блестящую, немного тягучую, оранжевую жидкость. Вкуса как такового я не ощутила, но эффект, который оно производит, принуждает меня расслабиться. Я чувствую, как жидкость проходит по горлу ниже к животу, согревая кровь, а кожа покрывается блестящим сиянием.
‒ Поговорим о воссоединении, ‒ холодные пальцы прошлись по животу.
‒ Что?
Я дернулась, возвращаясь к реальности. Эта самая специфичность жидкости не только согревает мое тело, но и плавит мне мозг. Я и не заметила, что Дэниел прижимает меня к кровати, намереваясь снять с меня кофту, а попытку увернуться, пресек, надавив на ноги. Все, это конец. Двинуться невозможно, и как бы я не пыталась лихорадочно заставить мозг работать, название происходящему я дать просто не в состоянии. Я даже в панику впасть не могу. Пока его ледяные пальцы медленно блуждают по животу и груди, в ответ мои глаза закрываются.
‒ Остановись, ‒ заставляю себя выговорить, и на мое удивление его руки исчезают из-под кофты. Приоткрыв глаза, я совершенно не понимаю его взгляда, устремленного на открытый участок моего живота. Не сказать, что пожирающий, но будто не верящий в то, что происходит с моей кожей, будто не знает о такой реакции любого «солнца». Если честно, странно ощущать себя единственным источником освещения в комнате.
‒ Остановиться? ‒ шепчет Дэниел и опускается на меня, сдерживая свой вес на локтях. ‒ И дать тебе сбежать?
‒ Чего ты добиваешься? ‒ и секунды не продержавшись под его взглядом, я отворачиваюсь, а он лишь ухмыляется моим действиям.
‒ Связи, ‒ его губы касаются моей шеи. ‒ Или как там тебе это назвали. И тебе этого не избежать, ‒ он прикусывает мою кожу, не выдержав, я невольно издаю стон. Даже не знала, что могу так. Он с силой берет меня за подбородок, поворачивая к себе, но глаза я все равно отвожу. ‒ С этим надо что-то делать, ‒ изрекает Дэниел, вдруг поднявшись с кровати. Я слежу за ним, медленно и глубоко дыша, не понятно по какой причине больше, из-за страха или предвкушения. Он смотрит по сторонам, в поисках чего-то, и опять останавливается на кофте. В этот раз, когда он собирается подойти, я вытягиваю ногу, толкая его в грудь. ‒ Могу и ноги заморозить.
Недолго думая, я все же опускаю ногу. Все сдаюсь. Мне сложно противиться тому, чего я, на удивление, не желая признавать, хочу сама. Пусть все катится к чертям. Если он нацелен на это, он и так это сделает, как бы я не пыталась сопротивляться, но я отчаянно не хочу с этим мириться.
Дэниел поднимает мою кофту, оставив ее на глазах, лишая меня зрения.
‒ Радуйся, Ксения, ‒ чувствую его холодное дыхание у губ. ‒ Я даю тебе возможность привыкнуть. Мне нет смысла тебя насиловать.
‒ Какая искренность.
Его язык прошелся по моим губам, и я замираю. В этот раз он действительно целует меня, не пьет мое тепло, а сминает губы, требовательно и жадно, пробуя языком на вкус мои губы и язык. Поцелуй распространяет жар по телу, ниже и ниже. Теперь мне не просто тепло, я горю. Я издаю звук, что-то между подавленным стоном и затрудненным дыханием.
‒ Видишь, тебе уже нравится.
Если бы мои глаза не были закрыты колючей кофтой, он бы увидел, как я их закатываю. Дэниел стал осыпать поцелуями мою шею, спускаясь ниже, но не заходя за вырез майки. Каждый раз, когда он касается моей кожи холодными губами, моя спина отрывается от кровати. Я не могу лежать неподвижно. Все, что он делает, вызывает новую для меня реакцию, и это только поцелуи. Он умело соблазняет меня, хотя еще не переходил к чему-то, чего мне действительно стоит бояться.