‒ Я не знаю! Но они говорят, что скоро заберут тебя, и ты перестанешь быть собой!
‒ Уверена, что они говорили именно обо мне? ‒ ее голос спокойный, мягкая улыбка и родные глаза успокаивают меня. ‒ Попробуй вспомнить, что они говорили, найди какой-нибудь факт, который доказывает, что они говорили не обо мне.
‒ Они сказали, что ты любишь солнце…. ‒ что-то припоминаю я.
‒ Вот видишь. Я конечно люблю солнце… зимой. Когда чистый снег лежит на дорогах в лесу, покрывает ветки деревьев. Когда мир покрывается серебром.
‒ Когда все однообразно и грязно, ‒ бурчу я, и в ответ сестра начинает меня щекотать. Я хихикаю, пытаясь убрать ее руки с ребер.
‒ Ты просто еще не понимаешь, солнце, ‒ она сажает меня на колени, лицом к себе.
‒ Что же? ‒ улыбаюсь я. Страшного сна как не бывало.
Сестра прижимает меня к груди, целуя в лоб.
‒ Лично я думаю, зима тебя любит.
‒ Почему это?
‒ Потому что для нее, ты маленькое личное солнце….
Почему у меня такое чувство, будто она все знала. Она говорила нереальные вещи, но тогда в детстве я ей верила. Все, что она говорила открывало во мне что-то новое, что-то невероятное для меня. Она направляла меня, вела на правильный путь, помогала понять, что все гораздо проще, чем кажется.
Она верила, что я солнце, предназначенное для зимы.
Я быстро моргаю, прогоняя сон. Все ночи, что я спала в этом мире, мне не переставая снилась сестра, сыпля соль на казалось бы зажившую рану. Смириться может каждый, жить дальше, – вот что сложнее. Я накрыта теплым, мягким одеялом, голова немного кружится.
И тут на меня накатывают воспоминания.
Я сжимаюсь, хватаясь за волосы, будто хочу их выдрать и повторяю раз за разом: Нет, нет, нет. Это не могло со мной произойти! Нет, серьезно, только недавно думала о любовнике в роли Кирилла, а тут занимаюсь сексом, можно сказать, с собственным врагом, которого даже часа не знаю, если посчитать все минуты, что мы вели хоть какой-то разговор. Вот это я себя распустила, так распустила. Можно, конечно скинуть все на ту жидкость, которую он мне влил, но я все равно как-то быстро перестала сопротивляться. И где мое чувство самосохранения гуляет, про совесть, я так вообще молчу.
Тепло касается моей открытой спины, и я переворачиваюсь, видя яркий свет в комнате напротив. Двери открыты, вроде никого нет, да и вокруг тихо, но не позволяет мне встать только то, что я обнажена, а своей одежды я не наблюдаю. Еще я бы приняла душ, даже говорить не буду, насколько чувствую себя грязной, в прямом и переносном смысле этого слова. К моему счастью, за закрытой дверью в комнате, где я спала, оказалась небольшая ванная. С опаской нежась в теплой воде, я не отрываю взгляд от двери, боясь, что она может открыться, впуская нежданных гостей. На тумбе лежит мужская серая рубашка, я долго смотрю на нее, пока вытираюсь найденным полотенцем. Что лучше: ходить в полотенце, на голое тело, или в чужой рубашке? Согласна, тупой вопрос. Рубашка, как и полотенце, доходит до середины бедер, немного широковата и на вид закрывает все, что я и хочу прикрыть.
Я срываюсь с места, когда вижу солнце, светящее из окна в соседней комнате. Даже не замечая окружающую обстановку, я открываю балкон и шагаю под лучи восходящего солнца. Я сразу чувствую себя легче, тело согревается, кожа блестит, энергия впитывается в кровь. Час или даже полтора я простояла на пустом открытом балконе, стараясь ни о чем не думать, просто наслаждаться моментом и присматриваясь к открывшемуся мне пейзажу летнего леса. Солнце поднимается к зениту, освещая только пространство на балконе, в комнату лучи уже не попадают и через стекло я вдруг замечаю его.
Дэниел наблюдает за мной, по его непроницаемому, ничего не выражающему лицу, не проскальзывает ни одна эмоция, но в его глазах читается восхищение. Ему нравится, что он видит, и я улыбаюсь этой мысли, настолько широко и радостно, что скорее всего вгоняю его в тупик. С чего мне улыбаться, после всего, но у меня не получается убрать ее, как не стараюсь. А я не пыталась.
Игривой походкой я подхожу к окну и смотрю ему в глаза. Понимаю, что перестала чувствовать смущение, неуверенность, я будто стала ближе к нему, и та моя потерянность в его взгляде сделалась чем-то приятным и желанным. Вспоминая, как он целовал, я прикусываю нижнюю губу, и в ответ замечаю, как он проводит языком по своим. Пульс учащается, посылая мурашки по телу. С чего вдруг мне так на него реагировать? Что было, то было, но почему возникает такая реакция, даже спрашивать не хочу.
Я выхожу с балкона. Комната мало отличается от другой, где я проснулась, кровать и тумбочка, наличие шкафа немного уменьшает ее размеры. Три брата расположились на краю кровати, в напряженном положении, и когда я зашла, сразу уделяют внимание чересчур открытым ногам и рубашке на мне. Я сглатываю, не обращая на них внимание. Посмотрев на Дэниела, поняла чья рубашка на мне, так как сам хозяин, чей любопытный взгляд тоже бродит по открытым участкам моего тела, стоит все на том же месте у окна, оголенный по пояс. Его не украшают кубики мышц или крепкие плечи, тело просто в меру худое и напряженное. Уголки тонких губ едва заметно дернулись, видно заметив, что его осматривают, обозначив улыбку, и делая шаг в мою сторону. Я инстинктивно пячусь назад.