‒ Если я тебя правильно поняла, ‒ уверена, что я сейчас вся как помидор красная, даже голос подводит. ‒ Тебе бы хватило лишь… меня… и я…. Не смотри на меня так! Ты меня понял. Зачем тебе понадобилось мою… невинность трогать?
Не буду нести чушь, говоря, что я хотела до свадьбы ее сохранить. Все равно было бы неправдой. Смотря на Милену, читая книги, если честно, я была в грандиозных планах на счет ее скорейшей потери. Просто после рассказа Киры я до последнего надеялась, что этим все не закончится.
‒ Зачем? ‒ Дэниел скрывает рот за рукой, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, что я кстати несколько раз уже замечаю. Обычно у него мало что выражающее лицо или скорее ухмыляющееся, злорадствующее даже. ‒ А думаешь кайф только тебе получать нравится?
‒ Ха ха ха, не смешно.
‒ А я вполне серьезно. Рано или поздно я бы все равно это сделал. Находи в этом свои плюсы, Ксения.
И почему у меня такое чувство, будто он не просто произносит, а ласкает мое имя? Зацепив несколько прядей из моего пучка, Дэниел оборачивает их вокруг пальца.
‒ Плюсы? ‒ сглатываю ком в горле.
‒ Плюсы.
Его руки скользят под мою рубашку на спину, подталкивая меня вперед, ближе к нему. Пока я в еще одной тщетной попытке стараюсь его оттолкнуть за плечи, Дэниел делает одно быстрое движение – целует меня. И я слишком поздно понимаю, что происходит.
Мои губы предали меня.
Они знали губы Дэниела и кажется просто счастливы встретиться с ними вновь. Они радовались, пока мой мозг пытается призвать к рассудку моё тело. Но я жмусь к нему, обнимаю, перебирая его волосы на затылке, целую в ответ. Я вроде и пытаюсь контролировать происходящее, но и одновременно понимаю, что совершенно бессильна перед соблазном.
‒ Серьезно, прямо сейчас? ‒ неизвестный женский голос звучит прямо за моей спиной. Облокотившись о спинку кресла, сверху на нас смотрит девушка, чьи темные волосы, подстриженные под удлиненное каре, украшают ее квадратное личико, выделяя широкую улыбку. ‒ Дэниел, она же совсем маленькая. И как тебе только не стыдно?
Хотя и тон у нее насмешливый, факт, что меня снова посчитали маленькой, заставляет мои глаза невольно закатиться. Что в моей внешности склоняет всех к такому выводу? Мне же не десять лет в конце концов, даже не шестнадцать-семнадцать.
Дэниел все изучает мое лицо, даже не взглянув на девушку.
‒ Оставляю ее на тебя, Эмма, ‒ сообщает он, поднимается и удаляется к выходу.
‒ Значит, ты и есть то «солнце», ‒ скорее констатирует, чем спрашивает, девушка, после того как мы проводили Дэниела взглядами. Она идет на кухню, и я не спеша следую за ней. ‒ Надо бы тебя накормить. Энергия солнца не всегда заменяет нормальную еду.
Я осматриваю ее, пока она заглядывает в холодильник и верхние полки. Девушка имеет очень хорошую фигуру, именно таких как она и снимают в фильмах и фотографируют на обложки журналов. Рядом с такими обычно чувствуешь себя коровой.
‒ Прости, а ты кто? ‒ полюбопытствовала я, сев на высокий стул за стойкой.
‒ Кто и ты сама. Я «солнце».
А вы умираете. Не знаю почему, но после войны в живых вы не остаетесь.
Меня обвели вокруг пальца. Супер.
‒ Чему ты улыбаешься?
‒ Я не улыбаюсь. Просто… значит мы не умираем?
‒ Умираем? ‒ искренне удивляется моему вопросу девушка. ‒ Ну рано или поздно всех нас ждет один конец….
‒ Я не про это. Мне сказали, что после войны мы, «солнца», умираем.
‒ Так тебя просто запугали. За все года, проведенные здесь, я не слышала, чтобы мы прямо-таки умирали. Пропадали, да, но не умирали.
‒ И куда же?
‒ Само слово пропадали, подразумевает неизвестность, ребенок. Территория лета или куда-то их прячет, или, что кстати вполне правдоподобно, отпускает их на свободу.
‒ Я вернусь домой!? ‒ навострилась я, вскакивая так, что стул падает позади.
‒ Ксения, ‒ но она грустно улыбается в ответ. ‒ Я имела в виду детей лета. Как видишь, я все еще здесь. После воссоединения единственное, что может рассоединить «солнце» и сына зимы, это смерть одного из них.
Недовольная таким ответом, я отворачиваюсь. Может я и предполагала что-то подобное, типа я здесь навсегда, но просто предполагать это одно, а вот узнать, что это действительно правда, совершенно другое. На глаза попадается черная фоторамка на подоконнике с изображением пятерых сыновей зимы, один из которых мне не знаком.
‒ Знаешь, я согласна, каждый из них не принц из сказки, ‒ говорит девушка, когда я беру рамку в руки. ‒ У них скверный характер, бездушный я бы сказала, но они обожают нас, ‒ она подходит и указывает на каждого из братьев, ‒ Это Алан, тот кому я принадлежу, он же старший брат, рядом с ним Говард и Вильгельм.