Мы обычно занимались во дворе на зимней стороне, чаще днем, когда солнце над головой. С моей постоянной фразой, что устала, повторяющейся раз по двадцать на дню, я могла бы получить Оскар. Еще за профессиональное нытье и поиск виноватого во всем, кроме меня. Как-то сказала Дэниелу, ближе к вечеру, после того как Эмма заставила меня съесть ужин, а кормила она меня через силу, что он мешает своим присутствием, поэтому я не могу сосредоточиться. Я прямо-таки чувствовала его прожигающий взгляд за окном в доме каждый раз.
Сказать честно, что меня по большей части просто пугало, что он в любую минуту может помешать и я не смогу ему противостоять, я не удосужилась, уверена – он и так это знал. Он может доставлять нестерпимую боль, на том же уровне, что и удовольствие, но по сравнению с последним, первое теперь я получала каждый вечер. Дэниел изматывал меня до потери сознания, заставляя драться с ним, и проблема лишь в том, что теперь он выкладывался на полную и последний удар чаще всего принадлежал ему. Именно это заставляло меня бояться его, каждый вечер на грани смерти, попытки доказать, что я смогу противостоять ему, сделали меня слишком нервной и пугливой. Так он еще и насмехается, ему нравится видеть мои поражения. И если первую неделю я верила, что это только усилит мою ненависть к нему, сделает сильнее чисто морально, вторая неделя показала, насколько я ошибалась.
В тот вечер после моего заявления о его лишнем присутствии, пока я лежала на диване, Дэниел вдруг схватил меня за горло, немного перекрывая воздух, и чем больше я сопротивлялась, тем сильнее он сжимал руку.
‒ Руки убрала, ‒ требовательно пробормотал Дэниел. ‒ Живо!
Я судорожно пыталась вдохнуть, но руки не убирала, пытаясь разжать его хватку. В его глазах нет ярости, как я ожидала, лишь непонятное давление, будто я не могу понять чего-то очевидного, чего-то, что он показывал мне.
‒ Доверься мне, ‒ прошептал он, но почему-то крепче сжал руку, нажимая на скачущий пульс. Какое тут, черт побери, доверие? Он меня душит, а я должна ему это позволять? Завел игрушку, холодильник! Легкие горели от нехватки воздуха, и скорее от слабости, чем по своей воле, я отняла руки. ‒ Расслабься, закрой глаза.
Нет, он издевается?
Попыталась дернуться, но в ответ Дэниел усилил нажатие на шею, и я всхлипнула. Когда я закрыла глаза по щеке стекает слеза, но даже это не убедило его остановиться.
‒ Прекрати меня бояться, ‒ настойчиво сказал Дэниел. ‒ Подумай сама, есть ли мне смысл убивать тебя, если я умру сам?
Да, мне Эмма рассказала об этом парадоксе. Я тоже тогда бурно отреагировала, но в итоге все равно оказалась зажатой между Дэниелом и стеной. Он все говорил, что если я хочу остаться в здравом уме, я должна свыкнуться с этим фактом, что теперь выбора у меня точно нет, я упустила его, когда ушла с летней территории. Дэниел в точности пересказал, что я тогда чувствовала, тем самым показав, насколько я открыта для него. Что мне действительно не спрятаться от него.
‒ Своим сопротивлением ты делаешь только хуже. Себе, не мне. Мне твоя боль не приятна, но что мне еще остается делать, если по-другому ты не понимаешь.
Звучало так, будто мне бесполезно объяснять без боли. Его просто сводит с ума, что я не могу сдаться сразу, пытаюсь протестовать, не могу смириться. Он хочет сломать меня, сделать тем самым полностью ему принадлежащей. Но вместо этого я стала его бояться, что раздражает его еще больше. Опять не понимаю.
‒ Ну же, солнце, расслабься.
Дернулась, когда почувствовала, как ослабло давление на шее.
‒ Когда же ты прекратишь эту войну? ‒ зашипел Дэниел, вжимая меня в диван. Я пыталась закричать, но вышел тихий писк. ‒ Тебе еще не надоело?
Надоело. Еще как надоело. Но не может все закончиться, только потому, что я перестала противиться всему. Так просто не бывает.
«Бывает, ты просто попробуй» ‒ ответил на мои мысли Дэниел.
«Нет!»
Я смогла! Я прямо-таки почувствовала эту нить, соединяющую наши мысли и как оператор мобильной связи послала сообщение ему в голову. Но не успела я порадоваться, как почувствовала его руку на груди, врывающуюся под кожу. Сразу завертелась, пыталась кричать, просить его остановиться, а он лишь повторял, чтобы я расслабилась. Он доводил меня до потери сознания, но ослаблял давление в самый последний момент. Раз на пятый я просто устала, скорее всего именно поэтому действительно расслабилась. Пусть делает что хочет, я больше не могу. Через некоторое время, когда Дэниел дал свободу моему дыханию, он обвел руку вокруг моей талии, приподнимая с дивана, перенося ладонь с шеи на затылок, прижимая мои губы к своим. Он отдавал небольшую часть моего тепла, которое забрал ранее.