‒ Что ты выбираешь, солнце, боль или удовольствие? ‒ весьма загадочно спросил Дэниел, опуская меня обратно на диван. Но моего ответа он решил не ждать, уйдя в одну из комнат, оставив меня с глупыми мыслями, что я согласна сдаться.
После этого я менее резко стала на него реагировать, а он прикладывал меньше усилий пока мы дрались, да и не пытался унизить меня, но как ни крути, моя стена ненависти к нему не рухнула.
Кстати, о той самой комнате. Несколькими днями позже, когда Эмма не смогла прийти, так как живет она на летней территории, где имеется целый огород всего, что я, братья, да и сама Эмма обычно едим, я без дела лежала на диване в гостиной, и думала, чем же сыновья зимы там занимаются. Каждый день они пропадали в этой комнате, и кроме Дэниела я временами никого из них больше и не видела. Подкравшись к двери, никаких звуков за ней не услышала и не постучавшись, заглянула в темную комнату. Братья сидели по разным углам, что смотрелось отчужденно, и каждый занят своим делом. Алан в кресле у зашторенного плотными шторами окна, судя по закрытым глазам, спал. По другую сторону окна Говард изучал карту за рабочим столом. Блэйка я заметила слева от себя, откидывающего маленький мячик от стены. На диване у камина на меня взирал холодный взгляд Дэниела, будто я уже успела что-то натворить или насолить ему. Он читал какую-то книгу и сейчас приложил ее к груди, следя за мной. Сама по себе комната мрачная, в темном стиле, что обои, что мебель. Помимо той мебели, которая занята братьями, в комнате еще имеется два шкафа, книжный во всю стену у камина справа и слева такой же длинный, но с замысловатыми вещами внутри. Немного напоминает сервант у меня дома, куда мама все вещи из других стран выставляла, как в музее. Здесь же и фигурки, карты, камушки, даже два меча имеется.
‒ Весело тут у вас, ‒ сухо прокомментировала я, подойдя к столу, и придерживаясь за край, наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть карту.
Говард не просто изучал ее, судя по карандашу в его руках, он делал в ней какие-то поправки. Черно-белая с четко прорисованными отдельными участками, она отображала мир скорее не сверху, а чуть сбоку, делая картинку более объемной. Я догадалась по разделяющей общую территорию красной линии, что это скорее всего изображение этого мира, по виду не больше чем мой лес, а если присмотреться, то площадь действительно походила на лес, через который я ездила в институт, только более обжитый. Если мне не изменяет память, мы находимся в одном из дальних углов от моего дома, и чтобы выйти к моему району нужно пройти чуть ли не бо́льшую часть леса.
‒ Чего надо? ‒ вдруг строго спросил Дэниел. Я опешила, что даже слов не нашлось.
‒ Не будь ты так категоричен к девочке, Дэниел, ‒ мягко промолвил Говард, не отрываясь от карты. ‒ Нравится?
‒ Очень красиво, ‒ проговорила я тихо и Говард поднял на меня взгляд.
‒ Спасибо, ‒ бросил Дэниел, и я вопросительно округлила глаза.
‒ Ну да, чего удивляешься, ‒ утвердительно ответил мне Говард. ‒ Это Дэниел ее нарисовал, когда-то давно. Я лишь каждый год поправки делаю.
‒ У вас маленькая территория.
‒ Задеваешь за живое, «солнце».
‒ Прости.
Мы обменялись понимающими полуулыбками.
‒ Но… как…?
‒ Дэниел же у нас сам воздух, что ему стоит увидеть мир с высоты.
‒ Что значит воздух?
Секунда и Дэниел оказался сзади, накрыв мои руки своими холодными ладонями. Я сразу напряглась, сердце ощутимо забилось в груди, захотелось оттолкнуть его и убежать. Он же одарил меня двумя легкими поцелуями на открытом плече и шее.
‒ Расслабься, помнишь, ‒ прошептал на ухо Дэниел.
Помню, холодильник, помню, только как бы убедить тело не реагировать так нервно. Я сделала пару глубоких вдохов, уговаривая себя, что сейчас он не нападает, не пытается причинить мне боль.
‒ Уже лучше, ‒ похвалил Дэниел, опуская мои руки, но обнимая и целуя в волосы.
Из всей этой ситуации с Дэниелом, больше всего меня напрягает, что ни Эмма, ни братья не обращают на нас внимания, если он меня целует, обнимает, если мучает, реакция всегда одна и та же. Братья или с интересом наблюдают со стороны или наоборот, не смотрят вовсе, Эмма же, как сама сказала, думает, будто это в порядке вещей. И никто никогда не вмешивается, если Эмма и пыталась раньше, сейчас смотрит на все сквозь пальцы.