Противостою, значит проигрываю в окружении боли. Это я уяснила.
‒ Почему с тобой так сложно? ‒ вымученно проговорил Дэниел.
Мне так надоело плакать, показывая себя слабой, но я была такой. Такой меня сделала нарушенная психика, давление со стороны Дэниела и страх перед болью.
Но я вновь проигрываю ему, целуя в ответ, расслабившись в его руках и спустя две недели, когда казалось забыла, как это, тону в наслаждении от его прикосновений.
И действительно, почему я не могу смириться, когда уже в третий раз, и телом и разумом, выбираю удовольствие.
14
Подруги ходят к оврагу каждый вечер. Я заприметила время их похода и уже чуть больше недели наблюдаю за ними в пространстве тумана в шаре. Не знаю, сами ли они так думают или им кто сказал, но который день, неизменно, подруги с надеждой идут к оврагу, хоть и результат всякий раз оказывается не в их пользу. Получается, они так и не нашли любого другого выхода. Возможно их вылазки связаны лишь со страхом перед отчаянием, что ничего уже не изменить и единственное что спасает подруг – надежда на то, что предчувствие Арины когда-нибудь, но окажется верным.
Я очень хочу с ними встретиться, но я совершенно не знаю, что им скажу. Одной фразы, что со мной вроде бы как все в порядке будет мало, да и давать ложные надежды на помощь бессмысленно. Пока я заперта в этих четырех стенах, толку от меня никакого.
Ночью я прокрадываюсь в комнату братьев и в полной темноте, практически на ощупь, отыскиваю карту в ящиках стола. Тренировки с Эммой не прошли даром и сейчас у меня получается выпустить тепло, покрывшись мягким светом, осветив разложенную карту. Как ни посмотри, но до границы к территории лета нужно пройти приличное расстояние длиною в несколько километров, про точное нахождение самого оврага я лучше промолчу. Возможно я и нашла дом, в котором мы пытались спрятаться от сыновей зимы, он окружен пустым пространством, но все равно сложно догадаться откуда именно мы бежали. Я вглядываюсь в четко прорисованные линии, представляя как рука Дэниела скользит по листу, мягко нажимая грифелем карандаша.
‒ Уже продумываешь план побега? ‒ когда я поднимаю голову к Блэйку, стоящему у прохода, начинаю сворачивать карту.
‒ А смысл? ‒ я вглядываюсь в лицо Блэйка.
‒ Даже не знаю. Всем хочется свободы.
‒ Если бы я на самом деле знала какая она, возможно я бы действительно хотела ее. А так, меня все устраивает.
‒ Абсолютно все?
‒ Наверное.
В отличии от других братьев с Блэйком я еще не разговаривала один на один. Типичная ситуация конечно, когда из нескольких братьев один из них оказывается немного хуже по характеру, а другой наоборот лучше, как Алан к примеру, хотя и Говарда я не могу назвать грубым, но он скорее что-то среднее. Но несмотря на все это сыновья зимы, пожалуй, терпят мое присутствие, чем если бы я им действительно нравилась.
Блэйк подходит к столу и выхватывает из моих рук карту, которую мне так и не удалось аккуратно сложить, вновь распрямляет ее на столе. Пробегает по ней глазами.
‒ Чего ты добиваешься? ‒ спрашиваю я, когда Блэйк указывает на ничем не отличающееся место на карте, но если на зимней стороне там кроме деревьев ничего нет, то на стороне лета, ровно напротив, от границы начинается ручей.
‒ Пытаюсь поймать тебя на глупости, ‒ просто отвечает он, выпрямляясь.
‒ Думаешь, я такая глупая?
‒ Судя по некоторым событиям.
‒ Всем свойственно ошибаться, зачем же подстрекать на это?
‒ Меня волнуют не твои ошибки, а терпение Дэниела. Насколько еще его хватит до осознания, какую глупость совершил сам он.
‒ Под глупостью ты имеешь в виду воссоединение?
‒ И это тоже, ‒ Блэйк отрывает руку от карты, и та моментально сворачивается. ‒ Удачи, ‒ говорит он и уходит.
Скорее всего из всех братьев больше всего меня ненавидит именно Блэйк, несмотря на то, что он презирает всех, по словам Эммы.
Я встречаю Дэниела на втором этаже, у двери своей комнаты, сложившем руки на груди. Внешне для меня он всегда выглядит опасным, и не важно, что он делает. Это не изменяется, что сейчас я не знаю куда себя деть, что в первую нашу встречу попытавшись быть более раскрепощенной, внутри я не чувствовала себя собой. Я верю, что могу сыграть того, кого захочу, чтобы все поверили. С ним же все кардинально меняется. На протяжении многих лет доведенный до совершенства контроль над эмоциями, чувствами, рядом с Дэниелом сходит на нет. Я бы могла проконтролировать все, и ненависть, и страх, и это безумное притяжение, но этот работник в моем мозгу будто бы уходит в другой отдел, помахивая ручкой и говоря, что, упс, извините, процессор слишком слаб, чтобы противостоять такому сильному воздействию.