‒ Не спится, ‒ зачем-то оправдываюсь я, подходя к двери и берусь за ручку, но замок, который должен был открыться при повороте ручки, покрывается слоем льда.
Когда я медленно перевожу взгляд на Дэниела, его лицо оказывается напротив, и я вздрагиваю, чертыхаясь. Он же, быстро усмехнувшись, возвращая своему лицу непринужденный вид, выпрямляется, но его голубые глазищи не отрываются от меня. Серьезно, они настолько голубые, что могу поспорить, такого цвета в природе нигде и не встретишь. А еще у него родинка на подбородке и мне нравится, насколько меняет его лицо легкая щетина.
Стоп.
Пока я тут висну, его губы односторонне кривятся. Я отворачиваюсь, утыкаясь в дверь. Надо вернуться к ситуации. Я хотела лечь спать. Так? Так. Для этого мне нужно войти в комнату. Так? Так. Повторно дергаю ручку, дверь не поддается. Почему? Замок заморожен. Вроде все по полочкам разложила.
Чувствую холод его пальцев на щеке, убирающих выбившиеся из пучка волосы за ухо, кожа покрывается мурашками, а сердце начинает стучать усиленно. Я уже триста раз проклинала эту реакцию, могла бы уже и привыкнуть, но между нами слишком большая разница в температуре тела.
‒ Я тебя не понимаю, ‒ негромко произнес Дэниел.
‒ Это взаимно, ‒ я отхожу на шаг от двери, упирая руки в бока. ‒ Впусти меня.
‒ Куда?
‒ Очень смешно.
Я выжидающе стою на месте. Если так посмотреть, мы можем часами просто смотреть друг другу в глаза, не делая ничего другого. Я уже по известной причине, а вот почему Дэниел? Он мог бы смотреть на любой другой участок моего тела, но он всегда выбирает мое лицо, в поиске глаз. Я вдруг слышу стук сердца, причем сомневаюсь, что моего. Опускаю взгляд к его груди, закрытой тонкой серой футболкой, туда, где находится сердце. Нет, чушь, я не могу его слышать. Хотя, чему я удивляюсь, после этого воссоединения нам только одного и того же ДНК не хватает. Я прижимаю руку к своему сердцу, стук которого совпадает с тем, что я слышу. Не сразу понимаю, что делаю, прикладывая ладонь к груди Дэниела, ощущая посекундные удары. Удары идентичные моим. Биение не запаздывает, не опережает, даже не копирует.
Черт, а мне это нравится.
‒ Нравится? ‒ недоумевает Дэниел. ‒ Как тебя оказывается легко расстрогать.
‒ Хватит лазить в моих мыслях.
‒ А ты думай потише.
‒ Опять я виновата?
Обхватив мое лицо ладонями, его губы оказались на моих в овладевающем поцелуе. Дэниел подчиняет меня каждым своим поцелуем, а я, как, впрочем и всегда, не в состоянии сопротивляться. Работники в мозгу приостанавливают свое занятие, с умилением наблюдая за своеобразным падением своей хозяйки. Но это я уже так, бред несу. Переместив руку под его футболку, я пробегаюсь пальцами по холодной коже живота, чем вызываю у Дэниела гортанный стон, и оставив ладонь у его сердца, наслаждаюсь единым биением.
15
Дэниел еще спит, пока я, удобно устроившись на его плече, под боком, вглядываюсь в каждую незначительную черточку его лица. Я еще ни разу не видела его спящим, серьезно. Точно не знаю, но я или засыпала раньше, или просыпалась позже, рядом Дэниела уже не было в любом случае, но это были те утра, когда я просыпалась в его комнате. Комната, окно в которой всегда зашторено толстым слоем ткани, где кровать значительно тверже моей, куда свет кажется не попадает вовсе, но именно здесь мы занимаемся сексом. Именно здесь мне по утрам хочется заменить слово «секс» на «любовь».
Для детей зимы «солнце» - это как звезда с небес. Что-то нереальное, что-то такое, о чем они мечтают. То, чем они хотят обладать. Для них забота о нас, как инстинкт, не больше.
Как инстинкт, не больше.
Последнее время мне все чаще приходится повторять себе это. Я прокручиваю слова Эммы, как мантру, перед сном в своей комнате, помимо этого воспроизводя в памяти моменты, когда я искренне ненавижу Дэниела, когда верю, что он действительно уничтожает меня. Но как какое-то пустяковое мгновение, как это утро рядом с ним, может возвысится над всем этим? Что в нем такое?
… и то что он решил привязать к себе кого-то, не то что странно, ненормально даже. Это равносильно Блэйку, который бы сказал, что зачем ему одна, если у него может быть несколько девушек. Дэниелу же не нужен никто.
Не нужен никто.
Брови на лице Дэниела снова сходятся на переносице, а мне только начало нравится его спокойное лицо, в котором нет той угрюмости, обычно отражающейся на нем. Он трет глаза рукой, перед тем как открыть и сейчас их цвет кажется гораздо ярче.