‒ О чем?
‒ Ни Дэниелу, ни уж тем более нам, твоя беременность ни к чему. В этом случае война будет отменена, что нам совсем невыгодно. А про дневник забудь. Там не так уж и много правды, которую ты хочешь найти.
Сын зимы собирается уйти, и я быстро подскакиваю, следуя за ним. Хочу было схватить его за локоть, намекая, что разговор не окончен, но он сам останавливается, и я врезаюсь в его спину. Чувствуя, как напряглось его тело, я немного радуюсь, что на нем нет открытых участков кожи. У меня нет желания причинять им вред… ну почти нет.
Та, кто писала дневник, в чем-то оказалась права. Говард всегда носит кофты, поверх рубашек. Может я и ошибаюсь и ему так просто больше нравится, но получается слишком выраженное совпадение, учитывая, что, взять в пример Дэниела, который может без рубашки проходить весь день или Блэйка, который хоть и носит рубашку, но она всегда расстегнута.
‒ Получается, только ты с Дэниелом настоящие братья. Не все вы….
‒ Давай ты не будешь лезть туда, куда не следует.
‒ Это такая тайна?
‒ Тайна слишком слабое слово, ‒ он оборачивается ко мне. Я думала, судя по голосу, он будет рассержен, но его лицо выражает лишь некую усталость. ‒ Это то, что знаем только мы, единственные оставшиеся сыновья зимы. Возьми пример с Эммы, сколько лет она уже здесь и вполне нормально себя чувствует в неведенье всего нашего прошлого….
‒ Но вы сделали себя сыновьями зимы. Были же такие же, как и вы. Куда все делись? Вы их убили? С помощью Зарождения?
Говард вдруг отрывисто засмеялся.
‒ Надо сказать Дэниелу, чтобы он держал тебя под большим контролем. Уж больно ты любопытная, для твоего психического состояния.
‒ Что не так с моим состоянием? ‒ недовольно кричу ему вслед я, пока он поднимается по лестнице. ‒ Ну ладно, ‒ продолжаю говорить, хотя Говард и скрылся из поля зрения. ‒ Я все равно узнаю, что вы скрываете, если вы так открыто отказываетесь отвечать на вопросы.
Но, к моему большому сожалению, шкаф отказывается открываться, сколько бы я не дергала. И я продолжаю безудержно истязать двери шкафа, чувствуя, как накапливается злость, сменяясь на отчаяние, стекающее со слезами по щекам.
‒ Думаю вопрос о твоем состоянии отпал сам собой.
Я ненавижу его. Ненавижу его поверхностный, холодный, но глубокий голос. Ненавижу его грубые, жилистые, сильные руки. Ненавижу его притягательное тело, лицо с оттенком самодовольствия, и иной для моего понимания характер. Единственный вопрос, съедающий мой мозг каждый день, – что я здесь до сих пор делаю? Сколько бы еще времени я здесь не провела, вера в то, что ответ окажется таким глупым, как я думаю, превышает допустимые рамки. Но это же просто невозможно.
Возможно, я и полюбила его прикосновения, то удовольствие, что он дает, такому сложно воспротивиться, учитывая с каким рвением он сам стремится доставить мне наслаждение, но все-таки не самого Дэниела. Соглашусь, мое психическое состояние, как выразился Говард, действительно шаткое, но это совершенно не делает меня мазохистской. Единственное, что представляется важным – его притягательность и то, что я чувствую, что принадлежу ему, это воссоединение. Из-за этого я начинаю ненавидеть не только Дэниела, но и себя, потому что не могу противостоять.
Глубоко дыша, я пытаюсь успокоиться. Скатившись на пол, вытягиваю ноги перед собой, я сжимаюсь к ним, закрывая лицо ладонями.
‒ Почему ты не спишь?
Дэниел приседает рядом и не сильно тянет меня за волосы, чтобы я выпрямилась. Я уже и забыла, что сейчас глубокая ночь.
‒ Не могу заснуть, ‒ я встречаюсь с ним взглядом. ‒ Дэниел?
‒ Что, солнце?
‒ Почему вы запрещаете мне знать?
‒ Знать?
‒ Ты понял, о чем я.
‒ Ксень, ‒ говорит он со вздохом, наклоняясь ко мне. ‒ Думаешь, мне хочется давать тебе еще несколько поводов уйти.
‒ Ты же уверен в том, что я не уйду.
‒ Подстраховаться никогда не….
‒ Что же у вас за прошлое такое, ‒ думаю вслух я, перебивая его. ‒ Из-за которого мне станет хуже, чем уже есть.
Ненавижу, когда он смотрит на меня с презрением. Словно я его разочаровала. Дэниел не может уследить за ходом моих мыслей, хоть и слышит их, ненавидит то, что я любопытствую, ненавидит за то, что я продолжаю быть такой, какая я есть, а не той – какой он хочет меня видеть. Это было очевидно с самого начала. С самого первого дня, с самого первого прямого взгляда.
‒ Чем уже есть, значит? ‒ глухо повторил он. ‒ И что же тебя не устраивает?
‒ Ты.
‒ Уверена? ‒ чувствую его дыхание на губах.
‒ Хватит меня отвлекать, ‒ резко произношу я, отталкивая Дэниела. Быстро встаю и вскакиваю на стул, оставшийся у шкафа и указываю на верхнюю полку. ‒ Открой шкаф, мне нужен этот дневник.