Умудрилась заснуть на снежном лежаке, а просыпаюсь – еще солнце не встало. Ужасное в этом резком подъеме то, что меня начало лихорадить. Я чувствую слишком высокую температуру тела, все вокруг кружится, вместе с моей головой. Попытавшись избавиться от тепла, я натыкаюсь на какой-то барьер. Тепло циркулирует по телу в поисках выхода, но его просто-напросто нет. Может это из-за паники, накинувшейся вдруг на меня, или из-за чего другого, не знаю, но мне это совершенно не нравится. Может час, может больше я лежу без движения, пытаясь вытерпеть боль, даже дыхание дается с трудом. Когда проявляются первые признаки рассвета рядом появляется Эмма. Она что-то говорит, но я совершенно не могу разобрать слов, дотронутся до меня Эмма не пытается, но покрывает открытые участки моего тела снегом, который мгновенно тает.
Стоило мне почувствовать присутствие Дэниела, я застонала от нахлынувшей волны горячего тепла. Я заставляю себя приподняться, удерживаясь на руках, чтобы увидеть его. Он стоит у подножья крыльца немного сгорбившись, держа руки в карманах штанов, с излюбленным выражением лица – невозмутимым, что злит меня не на шутку. Я тут страдаю, а он стоит рядом и просто наблюдает, будто это спланировано. Что?
‒ За что? ‒ вымучено произношу я. Дэниел вдруг расправляет плечи и отворачивается, тем самым давая мне понять, что я угадала. Все это специально. ‒ Почему?
Дэниел все же поворачивается обратно и медленно приближается ко мне, присаживается передо мной, сохраняя прежнее лицо. Я все еще боюсь глубоко дышать, а сердце кажется бьется через раз.
‒ Теперь ты понимаешь, ‒ без особой интонации констатировал он.
‒ Что? ‒ не понимаю, о чем он, я.
‒ Всю боль воссоединения. Ты не хотела воспринимать серьезно свою зависимость от меня, теперь же испытала не лучшие стороны на собственной шкуре. Как еще мне заставить тебя понять, если по-хорошему ты не понимаешь.
Ну сволочь! Понимание, видите ли ему нужно, чтобы я сдалась. Не дождется, холодильник. В этот раз я бежать и останавливаться не намерена.
«Чтоб ты сдох, Дэниел» ‒ на эмоциях передаю ему я.
«Только вместе с тобой».
«Ах так,» ‒ я всеми оставшимися силами хватаю Дэниела за рубашку, притягивая к себе. ‒ «Посмотрим, что ты сейчас скажешь».
Я знала, что солнце должно выйти из-за деревьев с минуты на минуту. Я хочу доставить ему ту же боль, что испытала я. Доказать, что и он зависим от меня.
Но я не предугадала вырвавшийся сдавленный стон, когда тепло резко вырывается из меня к Дэниелу, через руку, сжавшую его рубашку. Я смотрю ему в глаза, и замечаю, как расширяются его зрачки.
«Думаю, я повторю эксперимент только, чтобы вновь услышать этот звук».
Черт, как же я его ненавижу! Кричать готова от отчаяния. Все у него к одному сводится. Что, кстати, странно. В дневнике точно было расписано, что сильных чувств и эмоций дети зимы не ощущают, хотя может вожделение не считается тем или другим, а может это лишь взаимодействие меня, как «солнце», и его, как сына зимы, а может из-за воссоединения, но я больше предпочитаю думать о наличии у него реальных чувств, поскольку он сын «солнца». Не верю я, что такое берется просто из неоткуда.
Дэниел рассеяно смотрит за мою спину и вновь на меня. Он понимает, что я намереваюсь сделать, замечает первые лучи солнца, проскользнувшие среди деревьев. Дернулся, но я перекрываю ему шанс к отступлению повалив на спину и оседлав. И вместо того, чтобы продолжать вырываться, учитывая, что сделать это он может с легкостью, Дэниел закидывает руки за голову и коротко смеется.
«Хочешь мести? Ну давай поиграем».
Что за чушь? Он еще раз доказывает, что я ни капельки его не понимаю. Я наблюдаю за выражением его лица, вижу, как брови сильнее сводятся к переносице, глаза сужаются, губы поджимаются. Он боится, хоть и пытается скрыть это.
Лучи солнца уже накрывают крышу дома, медленно, но верно приближаясь к нам. В последнее мгновенье Дэниел зажмуривает глаза, напрягается больше, чем обычно. Сердце в его груди под моими ладонями, хоть и повторяет мое, но я уверена, что в этот миг оно остановилось. А я все смотрю на него, минуту, вторую и тут до меня доходит – ничего не происходит. Нас накрыло лучами солнца, тепло которого я уже потихоньку начинаю впитывать, а Дэниел лежит совершенно целый и невредимый.