Я бы не сказала, что в тот момент мы выглядели как люди, скорее, как собаки, злые такие, агрессивные собаки, в секунде от нападения друг на друга.
‒ Дэниел, мне больно, ты понимаешь? С каждым днем мне все больше кажется, что я не живу, а умираю. Если ты чувствуешь тоже самое, умоляю, прекрати это. Пытаешься доказать что-то именно ты, я всего лишь защищаюсь.
Мне показалось, будто я ему всю душу выплеснула. Я понимала, что лучше отношения у нас не станут, но и находиться в дали от него я не могла, и я видела это понимание в его глазах. От нашей ненависти страдает и он.
Дэниел бессильно опустил голову, а у меня предательски начали течь слезы. Это никогда не закончится. Он будет продолжать пытаться меня приручить, запугивать, доведет до сумасшествия, потому что это в его характере, потому что он сын зимы. А я буду продолжать противостоять, хотеть знать больше, потому что я та, кто я есть. Тут не существует взаимодействия сына зимы и «солнца», здесь только я и он. Вот думаю, если бы мы были обычными людьми, он бы даже меня не заметил, а я бы украдкой посматривала в его сторону, потому что его невозможно не заметить. Мы бы могли ходить в одну и ту же школу, гулять в одном и том же лесу, проходить рядом, но я почему-то верю, что единственное, что объединяло бы нас, как и сейчас, это – безумное влечение. Не хочу воспринимать всерьез, что такое можно симулировать или считать следствием воссоединения.
Мы не двигались уже несколько минут. Что с ним такое? Признавал поражение или придумывал новый способ меня запугать? Не знаю, но первой не выдерживаю я, потянула к нему руки, но дотронулась лишь одной, пропустила через пальцы его выбеленные волосы, почувствовав расслабление, будто стало легче дышать. Ну же, Дэниел, ты же тоже это чувствуешь, не смотря на то – кто ты. Если не большее, то дай хотя бы это.
Сын зимы резко выпрямился и обратил на меня пустой взгляд, от которого мне стало дурно. Мои руки в том же положении, кончики пальцев немного соприкасались с его рубашкой. Дэниел заметил это, за секунду его лицо изменяется три раза, от сосредоточенного к отвращению, переходя в каменное. Зачем отвернулся и исчез в черном тумане.
Вот так я и оказалась сейчас здесь, все еще сидя на стойке, глотая слезы, безуспешно стараясь ни о чем не думать. Мне даже не больно, в какой-то мере я знала, что так и будет, хоть и по большей части, надеялась на другое. Когда-то видела картинку в интернете с фразой «каждый успокаивается как может», где сидит мужик с бутылкой коньяка и девушка с мороженным, вот она сразу всплывает у меня в голове, когда я замечаю коллекцию различного алкоголя за стеклом на верхней полке, как только собираюсь уходить. Начинаю бредить, задумываясь: «а в какую группу вхожу я?», и потянувшись за бутылкой красного вина, автоматически причисляю себя в группу мужика-с-коньяком. Не сказала бы, что люблю спиртное, но если верить Милене, это действительно вырубает мысли, что мне сейчас крайне необходимо.
Только после выпитой бутылки, я чувствую нужное состояние, но лучше мне не становится, только тоскливее. И как я до такого докатилась? Сижу теперь, голову не поднять, перед глазами все плывет из-за головокружения, про то, что я ноги и руки особо не чувствую, я вообще молчу.
‒ Ксения?
Вот принесло же неладное. Я его тут из мыслей выкидываю, а он тут как тут. О, даже застонала от разочарования.
‒ Чего пришел? ‒ мямлю я, не поднимая головы со стойки.
‒ Домой пришел, ‒ в голосе Дэниела слышна ненависть, значит разозлен.
‒ А чего уходил?
‒ Что ты делаешь?
‒ А не видно?
‒ Прекрати отвечать вопросом на вопрос!
‒ Прекрати на меня давить!
И вдруг я засмеялась, даже не знаю, почему. Просто вся эта ситуация настолько смешной и глупой оказалась, аж до слез. Немного на сериал похоже, где влюбленная парочка ссорится, девушка уходит, а парень остается запивать свое горе алкоголем. Только у нас наоборот получается.
‒ Знаешь, а я ведь вообще не пью… меня даже любопытной не считают… а тут ты появился… и вся моя прежняя жизнь как не бывало… в тар-тар просто.
‒ Тар-тар? ‒ мне показалось или в его голосе обозначился смех?
‒ Тар… тар…тартарары.
Теперь он точно смеется. Поднимаю голову и уперев рукой щеку, наблюдаю за вдруг повеселевшим сыном зимы. Он улыбается мне (или у меня уже начались галлюцинации) и мои губы невольно растягиваются в слабой, но все же улыбке. Я не просто поражена, кажется, будто ничего прекраснее, чем его улыбающееся лицо я еще не видела.
‒ Тебе надо поспать, ‒ сообщает Дэниел, подходя ко мне.
‒ Я не могу уснуть.
‒ Могу помочь.
‒ Ой, нет! ‒ настораживаюсь я, догадываясь, как именно он собирается мне помогать, учитывая прошлый раз. ‒ Давай не сейчас.