«Я могу с ними встретиться?» ‒ задаю я мысленный вопрос Дэниелу.
«Не сейчас» ‒ меньше, чем через минуту отвечает он.
«А когда?»
«Когда перестанешь спрашивать».
Как же у него все просто.
«Только не говори, что я останусь одна в новый год?»
«Мы не отмечаем подобный праздник».
Неважно. Я просто не хочу оставаться одна. Мне срочно нужно занять себя чем-то, пока не накатила депрессия. Слова одной накрученной по радио мелодичной песенки сами по себе рвутся изо рта. Помню, как меня с подругами тошнило от нее, только первые ноты начинали звучать из колонок, а теперь эта песня – первое, что пришло мне на ум. Не помню, ни кто ее поет, ни даже ее названия, зато текст наизусть вспомнила. Никогда не утверждала, что имею хороший голос или слух, но это же никому не мешает петь, тем более в полном одиночестве. Вот я и пою, так и оставшись за стойкой, подперев рукой щеку, с закрытыми глазами, постукивая в такт ногой. Песня заканчивается где-то посередине, когда я чуть-чуть сдвигаю локоть и пустая тарелка, из которой я ела, падает со стойки. Я ахаю, но так и не слышу звонкого удара тарелки об пол. Она повисла в нескольких сантиметрах над полом. Я уж было задумываюсь об удивительной противоударной системе тарелки, как до моих ушей доходит притворное покашливание со стороны лестницы. Могла бы догадаться. Я выпрямляюсь, обращая на Дэниела свое внимание и тут бьющийся звук тарелки раздается эхом по кухне, но осколки повисают в воздухе, появившись передо мной. Дэниел сквозь сжавшиеся глаза, смотрит на осколки, которые покрутившись немного, воссоздают мелодию песни, что я пела. Нежный, хрустальный звон разносится по дому, напоминая звучание ксилофона. Минуту спустя осколки собираются обратно в тарелку, без трещин, и она падает в мои протянутые руки. Ладно, соглашусь, выглядело это красиво, но особого удивления я не испытала.
‒ Что делаешь? ‒ Дэниел подходит ко мне, и я вскакиваю со стула.
‒ А ты?
‒ Пытаюсь остановить потерю вещей в доме.
‒ Одной тарелкой больше, другой меньше…. ‒ философски молвлю я. ‒ Не самая страшная потеря.
Молчание. Ненавижу это чувство, когда хочется заговорить, но совершенно не знаешь о чем, поэтому молчаливо ждешь предложений к разговору от другого. И Дэниел находит самый распространенный для нас вариант. Перед тем как обрушиться на мои губы, он сжимает мой подбородок, немного поднимая лицо, и освобождает мою нижнюю губу, зажатую между зубами. Такое ощущение, будто воздух застрял в моем горле, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
‒ Ты кое что мне обещала.
Тарелке все-таки суждено остаться разбитой. Лучшего момента, чтобы напомнить мне про нашу беседу сегодняшним утром, он найти не мог. Как по мне, я не сопротивляюсь его действиям уже большую часть месяца и чего он ждет от меня, боюсь даже представить. Хотя, кого я обманываю.
Эх, была не была. Ради подруг, ради их возвращения… вот это я самообман накрутила. Аж смешно. Что я и делаю. Смешок вырывается из моего рта, приостанавливая углубившийся поцелуй. Дэниел отстраняется, позволяя мне свободно отсмеяться.
‒ Ты реально ненормальная, ‒ с горечью замечает Дэниел.
Я лишь пожимаю плечами в ответ, обходя его стороной и следую по лестнице в его комнату. Сердце бьется как сумасшедшее, а руки немного начинают дрожать. Удивительно, что я вообще умудряюсь нервничать. Дэниел заходит следом, закрывает дверь и садится на кровать, пока я стою на месте, скрестив руки, пытаясь скрыть их дрожь. Он расслаблен в отличие от меня, и его слегка заметная ухмылка выдает то, как глупо я сейчас выгляжу.
‒ Если мне не изменяет память, то в обещании подразумевалось, что я не буду противиться происходящему, а не что-то делать сама, ‒ бормочу я.
‒ Ты меня не хочешь, ‒ по-своему излагает Дэниел, падая на кровать и поднимая сжатый кулак, по слову разгибает пальцы. ‒ Нервничаешь, злишься, блаженствуешь, наслаждаешься, но не хочешь.
И с каких пор он мои чувства лучше меня знает? Да меня блаженной назовут, я даже не пискну в ответ. А тут я, видите-ли, не хочу. Так бы и треснула, льдинка холодильная.
‒ И что мне делать? ‒ невозмутимо спрашиваю я.
‒ Удиви.
Н.Е.Н.А.В.И.Ж.У.
И тут приходит идея… задушить его подушкой. Шучу. Хотя, идея неплохая.
‒ Раз так, то можешь отключиться от чтения моих мыслей?
На лице Дэниела появляется довольная ухмылка. Уверена, что он не постоянно прислушивается к моим мыслям, он знает, как остановить эту связь. Я слежу за движением его языка, в момент, когда он облизывает губы, за ресницами, опущенными к щекам, когда он закрывает глаза. Он неподвижен, руки закинуты за голову, ноги свисают с кровати. И почему же он так уверен, что я его не хочу? По мне, так это практически невозможно. Я знаю, что он может, как может и насколько я могу в нем раствориться и единственный раз, когда я понимала это не только мыслями, но и телом, было…. Ой, все! Извратил, значит, ребенка, теперь молись, покуда хуже не стало.