Подхожу, усаживаюсь на колени заметно напрягшегося Дэниела, разместив ладони на его груди, я склоняюсь к нему и выдыхаю ему в лицо:
‒ Удивляйся.
Нагибаюсь ближе и целую. Наша поза в сексе никогда не менялась, я всегда под ним, в любой ситуации, и ему не нравится, если наоборот, проверяла. Но я помню, как отреагировало мое тело, в ту ночь в комнате братьев, когда я возвышалась над Дэниелом, стоя на стуле, и мне это нравилось. Сейчас, думая, что в любой момент снова окажусь на спине, я совершенно не ожидала, что его руки так и останутся за головой, а губы станут отвечать, а не властвовать. Дэниел позволяет мне, отступает.
Вот это восторг.
Покрываю нежными поцелуями его лицо, шею, прикусывая бьющуюся жилку. Он молчит, не издает ни звука, губы плотно сжаты, а когда я медленно начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, исследуя его тело губами, его дыхание становится слишком глубоким, затрудненным. Его кожа холодная, по вкусу немного соленая и, судя по его лицу и напряженному до предела телу, Дэниел держится на грани контроля.
Внезапно осознаю, что меня это действительно откровенно заводит. Даже слишком. Все тепло перешло в одну единственную точку, а пульсация началась такая, что захотелось взвыть. Раньше такое чувство внизу живота как-то быстро проходило, я не успевала его прочувствовать, а тут ноет, причем так сладко, и я знаю, почему. Аж голова закружилась.
Мне приходится выпрямиться, чтобы справиться с пряжкой на его ремне. Дэниел не мешает, даже глаз не открывает. Не глядя, потому что не могу оторваться от лица Дэниела, в котором проскальзывает вымученность, провожу пальцами по каменному животу, ниже, под ткань, еще ниже….
Слышу судорожный вздох Дэниела, в мгновенье он поднимается и заводит руки мне за спину, не успев ахнуть – целует, властно и жестко, слишком глубоко. Мою душу просто рвало в клочья из-за всего происходящего.
‒ Думаю, с тебя хватит.
Вот это у него голос, очень низкий, возбужденный, и в нем столько власти, сколько я еще не слышала.
‒ Что? ‒ я дернулась. ‒ Хватит?
‒ Тш, не выходи из этого состояния.
Я не успеваю уследить за моментом, когда оказываюсь на кровати, как Дэниелу удалось снять с меня одежду и раздеться самому. Притянув обратно к себе, берет мои бедра и медленно опускает меня на себя. Я обнимаю его за шею, прижимаясь к его лбу своим, прислушиваясь к его громкому стону, пока он проникает в меня. У меня приятно сводит живот, от новых ощущений и от неприкрытых чувств, отражающихся на его лице. Ему тоже это нравится. Дэниел крепко держит меня, не позволяя отстраниться, заставляя дышать им, а когда от поцелуев начала кружиться голова, его рука вдруг перемешается мне на спину, спускается ниже, заставляя качнуться ему навстречу.
И я утрачиваю связь с реальностью.
Окончательно оглушив криками все пространство, я чувствую, что Дэниел все еще двигается, заставляя меня выгнуться дугой, бросаясь со мной в пропасть.
После я медленно прихожу в себя, тело отдает слабой судорогой, а горло побаливает. Мы растянулись на кровати с одеялом, запутавшемся в ногах. Я все также лежу на Дэниеле, как он меня и оставил.
‒ Вот тебе и новый год, ‒ срывается у меня с языка, и я слышу глухой смех Дэниела в его груди.
Есть одна фраза «как новый год встретишь, так его и проведешь». Что ж, могу сказать, кажется, я совершенно не против.
21
Не помню, чтобы моя семья как-то по-особому проводила новый год. Это всегда накрытый всяческой едой стол, свечи, включенный как фон телевизор, на который обычно никто не отвлекается, отец с тостами на любую тему, мама, не способная усидеть на месте, и я с сестрой, усевшиеся на диване между родителями. Каждый, по старшинству, рассказывал свои достижения за год, даже самые глупые, от «в этом году я впервые встала на ролики» до «я получил повышение». Никогда не было такого, чтобы в двенадцать кто-то из семьи отсутствовал, потом может и уходили, как сестра к примеру, когда обзавелась парнем, но сам новый год мы встречали вместе.
В предыдущий новый год не было сестры.
В этот – меня.
Моя мама, как скорее всего и многие мамы, говорит, что в эту новогоднюю минуту всегда ощущается чудо и возможно волшебство. Сестра же, помню, сказала, что все это выдумки, домыслы, что мама, да и папа тоже, всего лишь притворяются. Идея-фикс, говорила сестра, а не праздник. И я ей поверила, поэтому каждый новый год, натягивала улыбку на лицо, думая, что так делает и сестра, только чтобы не разочаровать родителей.