‒ Что ты несешь? ‒ проговорила я, будто разговаривала с сумасшедшей.
‒ Только не говори, что тебе не приходило такое на ум, ‒ отмахивается та и, обойдя меня стороной, гордо вышагивает по дороге. ‒ Тебя легко обмануть, дорогая, и Дэниел отлично знал, с кем воссоединяется….
Руки летней жительницы переходят в песочное состояние, я срываюсь с места, пытаясь догнать ее.
‒ Стой! В смысле знал? Маргарет!
Ее лицо, лишь лицо, возникает перед моим и от неожиданности я теряю равновесие, приземляясь пятой точкой на твердую поверхность дороги.
‒ Мы уверены, что о тебе ему было известно задолго до твоего появления здесь. И это не симпатия. Это месть.
Я еще некоторое время сижу на месте, смотря на вихрь золотистого песка, пропадающего в зелени леса. Вот так всегда. Они уходят, оставляя меня в догадках. Что она, черт возьми, имела в виду? Мстить можно за что угодно и кому угодно, хоть им самим. Может Дэниел действительно разглядел во мне такую силу, способную вывести войну на победу зимы и это будет местью за предыдущие проигрыши. Что скорее всего. Но Маргарет не зря начала с того, что Дэниел знал обо мне. Интересно как давно? Это вычеркивает мой вопрос о том, случайно ли здесь оказалась именно я. Значит ли это, что он мстит кому-то другому или ко всему причастна не только война, я не знаю. Уверена, тот фокус с белым пространством, был лишь как доказательство того, что дети лета влияют на сознание «солнц», не больше. Они всегда хотели меня запутать, запугать, они в курсе, что я хочу узнать правду и поэтому подкидывают мне кусочки мозаики раз за разом, но не факт, что эти части от одной и той же картинки. Сыновья зимы же точно определили, что я собираю и не выдают другое.
Рядом приземляется зяблик. Я замечаю его только после того, как он клюет меня в руку. Понимаю, что это подмога Дэниела, но я знаю, где я. Маргарет запутала меня, каким-то образом изменив мое виденье, и теперь окружение вновь знакомо. Зяблик крутит головой, не отрывая маленьких глаз от меня. Мне так неохота идти в дом сыновей зимы, чувствую же, что не выдержу и закачу скандал. И Эмму не попросишь о ночевке, она говорит, что с проблемами надо разбираться сразу, а не откладывать.
Я без происшествий добираюсь до дома, даже до комнаты. Не люблю такие дни, когда мне встречается Маргарет. В кровать ложишься с тяжелой головой и непрекращающимися мыслями, хочется поскорей уснуть, забыть этот день, но с каждым часом становится только хуже.
‒ Солнце….
‒ Дэниел, не начинай, пожалуйста, ‒ молю я, хватаясь за голову. Я только залезла в кровать после душа, на общение сил практически не было. ‒ Они даже мне поперек горла стоят. Я устала.
‒ Ты сама этого хотела.
‒ Я хотела хоть какого-то разнообразия, ‒ торопливо говорю я, приподнимаясь, чтобы увидеть Дэниела, стоящего у угла кровати. ‒ Я не могу весь день сидеть дома, как это делаете вы.
‒ Мы не сидим дома.
‒ Вы не посвящали меня в ваши каждодневные дела. Что вижу, то и говорю.
‒ Раз мы дома не сидим, почему ты должна, так?
‒ Именно. Я просто…. ‒ не подобрав слов валюсь на подушку и коротко скулю.
Рядом прогибается кровать под весом Дэниела. Обычно мы не спим под одеялом, поэтому оно всегда скручено где-то в ногах, и говоря «мы», я имею в виду нас вдвоем, а так как вдвоем мы засыпаем не так уж и часто, одеялом я пользуюсь только, когда одна, и то чисто по привычке, чем от холода.
‒ Я не заставляю тебя сидеть дома, ‒ вот знала, что он не промолчит. ‒ Просто, не разговаривай с ними.
‒ Если ты не заметил, они сами ко мне приходят. Дурят меня похлеще вас и уходят, будто остальное я уже знаю, ‒ я присаживаюсь полубоком к Дэниелу. ‒ А я ничего не знаю, ‒ между нами происходит обмен холодными взглядами, точнее у меня скорее недовольное лицо, у него же, как и всегда в таких ситуациях, недовольство только в глазах. ‒ Дэниел, что Маргарет имела в виду? Кому ты мстишь?
‒ Тебя это не касается, ‒ его губы складываются в напряженную линию.
‒ Меня не просто это касается, я в этом замешана! Ты мстишь с помощью меня.
Молчит. Я ощущаю давление его ярких глаз, но это злит меня еще больше.
‒ Ответь мне хоть на один вопрос! ‒ взрываюсь я, ударяя кулаком по его груди. Каждый мой следующий удар он блокирует. ‒ Что здесь происходит? Почему они хотят свести меня с ума, создавая эти иллюзии? Если они не врут, как давно ты меня знаешь? Почему именно я? Почему ты? Почему вы не хотите мне все объяснить?
Меня впечатывают в стену у изголовья кровати, остановив поток вопросов, сжав шею, перекрывая воздух. Я пытаюсь оттолкнуть Дэниела, но когда вторая рука пробирается к груди, врываясь внутрь, я не способна двигаться, только кричать от боли. Почему-то именно это самое болезненное из всего, что Дэниел может сделать. Эту боль не опишешь словами. Когда ударяешься головой, то последующая головная боль известна, а эта напоминает предобморочное состояние, только вынуждает чувствовать все уходящее тепло, будто высасывают кровь. И его рука будто сжимает сердце.