‒ Хватит, ‒ хнычу я. ‒ Прошу хватит….
И он останавливается, но все еще держит руку на шее, придерживая меня, чтобы я не упала, заставляя смотреть на него. Глаза слезились, в висках стучало, Дэниел прерывисто дышит, сложив губы в жестокой усмешке.
‒ За что…? ‒ хрипло проговорила я.
‒ Слишком много я тебе позволяю, солнце, ‒ он отшвыривает меня в сторону и придавливает своим весом, шепча в лицо. ‒ Думай перед тем, как что-то говорить или делать. Знай. Свое. Место.
Теперь лучше промолчать. Что я и делаю, так как слов все равно нет.
Дэниел не уходит, укладывается на своей стороне кровати, восстанавливает дыхание с закрытыми глазами. Я еще какое-то время лежу неподвижно, пока его рука не зарывается в мои волосы на макушке, и я пододвигаюсь ближе к нему. Это нужно не только мне, но и ему. Я люблю себя уговаривать, что он понимает, как мне больно и сожалеет, но все дело лишь в том, что пока страдаю я, страдает и он.
Ничего другого здесь нет и не будет.
3
«Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты».
Все началось с того, что я наткнулась на пруд.
Я ехала вдоль ручья, начиная с того самого оврага, к которому приходили подруги, надеясь найти выход. Снег был настолько плотным, что колеса велосипеда не проваливались, позволяя хоть и тяжело, но ехать по зимней территории. Я долгое время не следила за днями, мне это было не так важно, но тогда я по какой-то причине взглянула на календарь. Наступал март. Слишком быстро пролетело время, приближая меня к неминуемой войне. Сказать, что мне было страшно, не сказать ничего. Я прислушивалась к журчанию ручья, к песням птиц, пытаясь успокоить мандраж внутри.
Я и не заметила, как выехала на открытую местность, чуть не сиганув в воду. Пруд лишь на половину считался летней территорией, на противоположном берегу лежал снег, и вода покрылась тонким льдом. Ноги вдруг предали меня, подогнулись под осознанием мысли – я знаю этот пруд. Я так часто бывала здесь, удивительно, что я не узнала его сразу. Тут не было мостика и скамеек, на том месте, где должна быть детская площадка лежал темный песок, сквозь который прорастала трава. Наверное, именно так выглядел бы пруд первое время, пока его не облагородили для удобства людей. Я сидела на том же месте, не зная, как реагировать. То, что на карте мир зимы и лета похож на мой лес я свела к совпадению, но вот она, перед моими глазами, частичка моего мира.
И можно подумать это было только вчера….
‒ Отстань от меня!
Я опередила сестру на пруду. Уже домой она пришла разозленная. Накричала сначала на маму, а та всего лишь сделала замечание на счет ее позднего, точнее раннего, учитывая, что сестра пропадала всю ночь никого не предупредив, так еще и в пьяном виде, появления. Потом закрылась в ванной. Я слышала ее тихий плачь за дверью и странное бормотание, будто она молилась. Пыталась наладить с ней контакт, но она посылала меня, просила не вмешиваться. Я сидела у двери, вплоть до того, как она шумно распахнулась и из ванной вылетела сестра, не останавливаясь, беря куртку и с грохотом закрывая за собой дверь из квартиры. Обменявшись с мамой беспокойным взглядом, я бегом последовала за сестрой. Она быстрым шагом шла в лес. И у пруда она резко остановилась, а повернувшись ко мне, грубо толкнула, крича, чтобы я от нее отстала.
‒ Ты не понимаешь! ‒ надрывно, всхлипывая, стирая воду с лица, на котором размазался макияж, продолжала сестра. ‒ И не поймешь, потому что тебе не надо этого знать! Это же ты, ‒ указала на меня как на очевидное. ‒ Ты…. Ты виной всему этому.
‒ Я? ‒ удалось выговорить мне, кутаясь в пальтишко от утреннего холода. ‒ Слушай, пошли домой, хорошо? Там все объяснишь и….
‒ Никуда я не пойду! ‒ сестра выдернула руку, когда я попыталась потянуть ее за собой. ‒ Я так устала, ‒ она вдруг опустилась к земле, схватилась за волосы, будто захотела их выдрать. ‒ Они убивают меня, в моей же голове. Они никогда от меня не отстанут.
Я молчала. Последние месяцы, в основном после лета, сестра постоянно твердила про кого-то в своей голове, что они говорили с ней, просили о чем-то, звали к себе. Она стала замкнутой, много пила, говоря, что это заглушает голоса, часто кричала по любому поводу. Видят небеса, я хотела ей помочь, но она ничего не рассказывала.