‒ Что же ты, тварь, вытворяешь!?
Я не узнаю его комнату в доме сыновей зимы, но я уверена, что так быстро переместиться он мог только сюда. Я помню эту темноту.
‒ Я…. Она была там, она жива, ‒ пытаюсь привстать, но тщетно.
‒ Забудь о ней!
‒ Ты не понимаешь! Она жива, и она… ‒ медленно, но верно приходит осознание. Я начинаю чувствовать, как дрожу. ‒ Она здесь.
Начинаю смеяться. Не так, как смеются от счастья, а как от глупости.
‒ Она здесь! ‒ повторяю, скорее для себя. ‒ Она жила все это время здесь. И вы….
Вскидываю глаза на Дэниела.
‒ И вы ее сюда заманили…. Вы лишили меня сестры! Вы были в ее голове!
‒ О, молю, заткнись, ‒ ожесточенно перебивает меня Дэниел.
‒ Это вы во всем виной! ‒ теперь я кричу. Под руку попадается что-то твердое и я замахиваюсь ею на Дэниела. ‒ Вы свели ее с ума!
Он успевает заметить и замораживает предмет в полете. Начинает наступать.
‒ Вы знали про наше существование! Вы заставили ее страдать! ‒ Меня грызет изнутри злость и ненависть, я оглушена этим. Или это с волос вода или слезы на лице, не знаю. ‒ Вы испортили нам жизнь! Вы… ненавижу!
Дэниел, с присущей ему грацией и жестокостью, хватает меня за волосы, тянет наверх, к своему лицу. А я смеюсь в лицо этой боли.
‒ Хватит ржать! ‒ выкрикивает Дэниел, ударяя меня об стену. А я смеюсь еще громче. ‒ Не чувствуешь боли? Омертвела совсем?
‒ Давай, Дэниел, ‒ сквозь смех выплевываю я. ‒ Ты же только это и можешь…. Давай… сведи меня с ума, как и планировал….
Мы оба тяжело дышим, пыхтим. Кипим поголовно в ненависти. И это не сын зимы, это он сам. Он выбрал меня, он же и убивает.
‒ Скотина…. Не смотри ты на меня так! Значит не боимся, да? ‒ Дэниел вдруг потянулся к своим джинсам, начиная расстегивать ремень. ‒ Смешно, да? Ну сейчас я тоже посмеюсь!
Он толкает меня к кровати и пресекает любую мою попытку улизнуть. На меня будто вылили холодную воду, теперь мне действительно стало страшно. Одно дело бить, мучить, такая боль уже как само собой разумеющееся, но неизвестность перед тем, что он собирается сделать, покрывает сердце страхом, как льдом. Дэниел недолго возится с моими штанами, как бы я не препятствовала, успевает перехватить мои руки, пока я безрезультатно пытаюсь его оттолкнуть, оставляя мокрую футболку на мне.
‒ Теперь страшно, да? ‒ сколько же презрения, насмешливости в его голосе. ‒ Ты же так любишь секс. Как ни как, единственное удовольствие.
Вот это выдал. Что вообще происходит? Почему я не могу ничего сделать? Ну же, останови его! Почему я молчу, выпучив глаза? Что не так? Все пошло не по плану? А был ли план вообще? Я просто хотела….
‒ Хотела чего…? Что в этот раз ты придумаешь?
Мои запястья заведены за голову, Дэниел уже опустился между моими ногами, но пока замер, проникая свободной рукой в мою грудь, забирая тепло.
‒ Я не дам тебе сойти с ума.
Меня трясет, по-крупному так, даже говорить не могу, все на что способна, только смотреть. Чувствовать, как тепла остаются последние капли, и он сохраняет их во мне.
‒ Я истреблю в тебе всю дрянь.
Дэниел оттягивает мои руки вверх, до хруста позвоночника, входя в меня резким движением. Я дернулась, болезненно всхлипывая, и предприняв еще одну попытку освободиться, меня ждал еще один жестокий удар. У него же силища неимоверная, одной рукой меня на весу удержать может, швырнет будто во мне ни килограмма, так теперь еще и это.
‒ Как тебе такое? ‒ сквозь зубы хрипло произносит Дэниел, я даже смотреть на него не пытаюсь. Противно, страшно, больно до невозможности.
‒ Сволочь….
Усмехнулся и четыре болезненных, кажется сильнее предыдущих, толчка пронзают тело. Я закричала, рыдания сотрясают вслед за судорогой боли. Вот теперь это действительно смахивает на изнасилование, но самое ужасное – его лицо. Своим безразличием он губит мою душу, в глазах же полыхает ярость.
‒ Ты у меня на ноги дня три не встанешь! ‒ грозится Дэниел. ‒ Я заставлю тебя меня бояться, ‒ удар. ‒ Я лишу тебя сознания, ‒ удар. ‒ А будешь и дальше продолжать свои безумства, я уж постараюсь превратить тебя в ничто, ‒ удар. ‒ Я уничтожу тебя.
‒ Прекрати…. ‒ задыхаясь, давясь слезами, воздухом и отчаянием, из последних сил молю я. ‒ Хватит, умоляю… я больше не выдержу….
Я кажется умираю. Черт, лучше бы я утонула или замерзла в том подвале, а лучше всего осталась бы дома в тот день ноября, когда все пошло наперекосяк.
‒ Я разберусь со всем происходящим, ‒ твердо заявляет Дэниел, с тенью беспокойства. Он мягко касается моих губ своими, допивая оставшееся тепло. ‒ И тебе лучше не вмешиваться.