‒ Ладно, ‒ протянула я, показывая ладони и отступая. ‒ С тобой все в порядке?
‒ Ты хуже меня, слабее, но страдаю я, а не ты, ‒ бормотала Ева, будто не мне.
‒ Страдаешь?
‒ Я умираю….
‒ Не думаю, Ева. Ты просто выпила слишком много, ‒ я присела на корточки перед ней, вглядываясь в ее лицо. ‒ А ты случайно не под кайфом?
‒ Нет… нет я…. ‒ она повернулась к пианино, недолго думая поднялась и опять села на табурет. ‒ Они сказали, что придут за мной, что я могу вывести их к победе, ‒ начала раскачиваться взад-вперед. ‒ Они убьют меня, они заберут мою душу, и я воскресну заново.
‒ Дьявол, Ева, просто скажи, что ты что-то приняла. Я не скажу родителям, честно.
‒ Заткнись! Прошу, закрой свой рот. Ты ничего не знаешь и не поймешь.
И снова. Соль, ре, ля, ре, соль.
С этого все и началось. С этой гаммой, которую я слышала каждую ночь после. Я научилась засыпать под это, попыталась свыкнуться с неожиданно поменявшейся Евой, которая отчаянно начала меня ненавидеть. Я не знала, как на это реагировать. Начать злиться на нее, смириться, или попытаться что-то сделать.
Вдруг появился новый звук.
Капля ударяющаяся по воде.
Соль, кап, ре, кап, ля, кап, ре, кап, соль.
Это напоминало дождь. Потом я услышала вьюгу, спектр начал усиленно вибрировать по всей длине. Звук шагов, продавливающих землю и ломающих маленькие веточки. Чирикнул воробей где-то сзади, и я повернулась, тьму, черный фон и спектр заменил утренний лес. Запах сырости окружил меня. Журчание ручейка перемешивалось с жужжанием, треском насекомых. Над головой свистел ветер, вдалеке гремел гром.
Все стихло также неожиданно, как и появилось.
Я закрыла глаза. Мгновение и каждый звук отразился в голове по очереди, иногда соединяясь вместе или замолкая. Это продолжалось мучительно долго, и я так и не смогла вновь открыть глаз. Я ничего не чувствовала, только слушала.
Меня преследовала темнота с колеблющейся спектрограммой, пульсирующей от звуков леса, нот и голоса сестры, говорящей, что я ничтожество.
Соль, ре, ля, ре, соль.
6
Я еще не проснулась, я еще находилась во власти темноты, но я уже слышала ее голос. Пока не разобрала, что подо мной трава, роса осела на открытой коже, солнце грело тело, которое еле впитывало тепло в себя.
‒ Что тебе снилось? ‒ спросила сестра. Она была где-то рядом.
‒ Музыка, ‒ тихо, практически только губами, ответила я.
‒ Музыку слышат, а не видят.
‒ А я видела. Музыку леса.
‒ Леса?
‒ Да. Каждый звук мог или звучать по отдельности или противоестественно соединиться.
‒ Противоестественно?
‒ Под дождем не поют птицы. Ручей не журчит при морозной вьюге. Сверчки не стрекочут во время грозы. А моя сестра пропала без вести. Она умерла.
‒ Дура! Я живая, вот она я! Открой глаза.
Но я не хотела их открывать. Я так привыкла к тьме, что казалось, она поглотила меня всю. Если это правда, если мир, в котором я очутилась, действительно реален и здесь весь год пропадала моя сестра, то… я не знаю.
Наверное, даже страдая, желая, чтобы сестра вернулась, я, где-то глубоко в душе, еще задолго до ее исчезновения, начала верить в ее смерть.
7
Вот оно. То настоящее, в котором я оказалась.
Ветер гуляет по саду, я слышу его свист вокруг. Он просачивается сквозь листья на деревьях и кустах, бродит по траве. Кажется, он единственное, что действительно существует сейчас. Сказать, что мне плохо, не сказать ничего. Я понимаю, что проснулась, но не хочу открывать глаз. Я не чувствую землю под собой, ветер на коже, тепла солнца, если оно вообще есть.
Я даже надеюсь, что это смерть.
В конце концов я осознаю, что пытаюсь восстановить в памяти свою сестру. Все разговоры с ней, прогулки, ее движения, слова. Я вдруг отчетливо понимаю, что обманывала себя все это время, вспоминая только хорошие моменты.
Ева никогда не была хорошей, от начала до конца.
Мы не были теми сестрами, которые во всем поддерживают друг друга, держатся как одно целое. Да, мы хорошо проводили время вместе, но только потому что с другими нам было одиноко. Ева не могла среди своих друзей, быть такой, какой она была со мной, это бы испортило ее репутацию. Мы ругались, часто. Даже дрались. В школе неоднократно подкалывали друг друга, будто мы враги. Мы всегда были слишком разными, во мнениях, в действиях, что подстрекало нас делать жизнь друг друга невыносимой. Но в отличие от Евы, я обожала наши моменты затишья, когда мы просто разговаривали, просто гуляли вместе, как будто так было всегда.
Я всегда старалась видеть и помнить в ней только хорошее, обманывая себя, думая, что она идеальная. Она всегда была права, когда говорила, что я пытаюсь подражать ей, но я сама никогда этого полностью осознать не могла.