‒ Что они с тобой сделали, ‒ это был скорее не вопрос, а утверждение, печальное такое. Ева стала гладить меня по спине, пока я не осмеливаюсь обхватить ее ослабленными руками, тогда она крепче сжимает объятья.
‒ Ева? ‒ хрипло зову ее я, удивляясь ее наплыву чувств.
‒ Тш…. ‒ нежно протянула она. Я начинаю ощущать ее тепло, которое медленно передается мне, но не проходит и минуты она отскакивает от меня. ‒ Это невозможно.
Всем своим видом Ева выражает озадаченность и презрение, она все дальше отползает от меня, держа немного дрожащую руку у рта, не переставая мотать головой. Не успеваю я задать ей вопрос, как ее тело растворяется в песочном потоке, уносясь вместе с ветром, оставляя меня в недоумении. Все вокруг вернулось в прежней вид, песок опустился, иней исчез, но небо становится все темнее и впервые, за проведенное мною здесь время, начинается дождь. Он большими каплями, как градом, колотит землю, и я моментально промокаю. Уходить почему-то не хочется. Я смотрю на Маргарет. Дождь казалось сдирает ее кожу, оставляя в ней дыры, как в фарфоровой кукле и вскоре от нее остается лишь смятая трава. В голове пустота, я и не знаю, о чем думать.
Я закрываю глаза, представляя спектр, отбивающий ритм дождя. Как будто именно это я слышала, пока спала, так все совпадало.
Но дождь прекращается так же быстро, как и начался.
В течение следующей недели Еву я больше не видела. Я регулярно посещала пруд, но сколько бы я не ждала, она не появлялась. В один из этих дней я чуть не убила нас с Дэниелом, хотя не особо понимаю, по какой именно причине вспылила.
В тот день я только за полночь появилась дома. Эмма выделила в мое пользование комнату, в которую меня первоначально и принес Дэниел, а сама облагородила чердак, да так, что там стало уютнее, чем во всем доме. Вместо лампы там теперь развешаны три разноцветные гирлянды, повсюду валяются подушки, мягкий матрас разложен у прямоугольного окна. Эмма старается следить за моим питанием и временами мы не успеваем что-либо приготовить, как это моментально съедается, поэтому я пользуюсь добротой семьи Лиры и чаще всего обедаю у них. В тот раз с обедом как-то не сложилось и весь день я провела голодная, но это не заставило меня раньше появится дома. Хотела сразу, не раздеваясь, лечь спать, но меня застал врасплох Дэниел, мирно дремлющий на моей кровати. Я так редко вижу его спящим, что это не перестает меня умилять. Я как можно тише легла рядом, не касаясь его, и, можно сказать, зависла, любуясь его лицом, его холодной красотой. Меня немного обеспокоили его впалые щеки и небольшие мешки под глазами, по которым я невесомо провела пальцами. Стоило мне отвести руку, Дэниел быстро перехватил мое запястье и прижал ладонью к своей груди.
‒ Ты чувствуешь себя слишком нормально, ‒ проговорил Дэниел сиплым голосом.
‒ Не сказала бы, ‒ я не стала вырывать руку, хоть и хотела.
‒ Но лучше меня, ‒ его грудь широко поднялась и медленно с шумным выдохом опустилась. ‒ Я плохо чувствую тебя, точнее вижу одно, а чувствую другое. Не слышу твои мысли, не могу говорить с тобой.
‒ Что-то происходит….
Дэниел перевернулся на бок, и наши лица разделяют считанные сантиметры.
‒ Ты научилась блокировать воссоединение? ‒ как-то обвиняющее спросил он.
‒ Нет, ‒ я пытаюсь отодвинуться, но он крепко держит мою руку.
‒ Скажи мне, что ты скрываешь? ‒ прошептал вопрос.
‒ Что, Дэниел, не нравится быть в неведенье? ‒ отточено выпаливаю в ответ.
‒ Мне ничего не нравится, ‒ процедил сквозь зубы Дэниел, сжимая челюсть. ‒ Но у меня уже нет сил держать тебя под наблюдением и искать выход из происходящего с тобой.
‒ Так отдохни, ‒ гневаюсь я, толкая его и пытаясь забрать руку. ‒ Я не просила искать способ излечения, мне и так нормально.
‒ Да уж вижу я, как тебе «нормально».
Дэниел несдержанно толкнул меня на спину, нависая сверху. На меня накатил страх, неся за собой дрожь и панику. Повторения я не выдержу. Дэниел не двигался с места, ждал, когда я перестану брыкаться, устану, но все еще прижимал мою руку к своей твердой груди. Я не чувствовала холода его кожи, и силу, исходившую ранее от него.
‒ Я хочу помочь, ‒ отрывисто произнес Дэниел, когда я оставила попытки к бегству. ‒ Но ты не позволяешь мне дотронуться до тебя и мне это надоело. Я не пойму, как ты до сих пор дышишь и откуда в тебе еще силы.