‒ Нет, ‒ просто говорит он.
‒ Дэниел….
‒ Я говорил и буду говорить нет, Ксения, ‒ более резко повторяет сын зимы.
На меня вдруг накатывает ярость, будто вернулась к тем дням. Я вновь его ненавижу. Я выпрямляюсь, собирая в себе последние силы.
‒ Выпусти меня из этого чертового мира! ‒ кричу, отталкиваю его, встаю так быстро, что начинает кружится голова. Ноги онемели, и я чуть не теряю равновесие.
‒ Ксень…. ‒ Дэниел тянет ко мне руки, но я решительно отстраняюсь на шаг.
‒ Нет! Хватит!
Ледяной ток снова пронзает, только теперь он ощущается больше на коже, чем внутри, когда я столкнулась с кроватью позади, упав на нее. Кончики пальцем покалывает, холод окружает, отчего больно вдыхать. И иней. Он повсюду. На мебели, на стенах, на потолке, на кровати и на всем тонкий лед. Но он странный, поблескивает желтым мерцанием, от чего не кажется таким холодным. Дэниел поднимается с пола, отряхивая с себя поблескивающие золотом снежинки. Делает шаг, я вновь кричу и теперь сама вижу, как от меня исходит свет, от которого остается иней на поверхности. В секунду, вот он есть и в следующую его нет. Это тот иней, которым я окружена, последнее время.
Это не его сила, не Дэниела. Моя, как «солнца». Но она перемешана с холодом.
‒ Дэниел, скажи, что это нормально, ‒ озадачено произношу я.
Он все пытается подойти, но я вскакиваю на кровати.
‒ Не подходи ко мне! Что это? Воссоединение? Что со мной происходит!?
‒ Солнце, успокойся. Сейчас ты делаешь только хуже, ‒ он говорит ровно, негромко и осторожно, и подойти больше не пытается.
‒ Почему ты так держишься за меня? У вас есть время, вы еще можете найти другое «солнце». Прошу, отпусти меня домой, пожалуйста…. ‒ жалобно продолжаю умолять я, глотая слезы. Комната начинает кружится перед глазами, я могу упасть в обморок в любую минуту.
Дэниел не отрывает от меня холодных глаз, я вижу, как на его лице отражается боль, хоть он и пытается это скрыть. Он всегда от меня что-то скрывает.
‒ Почему нет…?
Вопрос повисает в воздухе, смешиваясь с моим криком. Непонятная боль вдруг ударяет в животе, его будто скручивает льдом. Сразу темнеет в глазах, но я не могу потерять сознание из-за боли. Дэниел ловит меня, когда я валюсь с ног. Обнимаю себя, хочу свернутся в клубок, подавить нарастающую резь, но Дэниел удерживает меня, что-то шепчет, но я слышу лишь свои крики.
‒ Больно, ‒ не смолкая повторяю я. ‒ Мне плохо, пускай это остановится, пожалуйста… мне больно… пожалуйста.
И боль отступает. Очень медленно, из-за чего я не сразу прекращаю кричать. Я не чувствую рук, ног, все внимание сосредоточено там, в животе, там, где пульсирует энергия Дэниела, от его ладони. Он забирает холод.
Но что же не дает мне покоя?
…Пока не родила…. А когда родишь, скажешь?
Вот не слышу я в ее тоне шутку, будто она серьезно.
А она и не шутила….
Ох, черт, неужели я настолько глупая?!
Но это невозможно, нет, нет. Это не правда. Я обманываю саму себя, конечно же нет. Это же не книжка, какая-та. Кто угодно, но только не я. Мне говорили… он же сын зимы, ему этого не надо. Я не хочу, пожалуйста, только не это.
‒ Солнце, успокаивайся, молю…. ‒ тяжелое дыхание Дэниела возвращает меня в комнату. Оказывается, я с силой сжимаю свои волосы и плачу. ‒ Все закончилось, но я не смогу подавить его снова, если ты не прекратишь эту нервотрепку.
Подавить Его снова.
Черт, дьявол, твою мать, нет, нет, нет. Где все знание существующего мата, когда оно так нужно, чтобы охарактеризовать все происходящее.
Его. Чтоб этот мир в аду сгинул…. Его….
‒ Солнце, хватит.
И в живот будто выстрелили. Снова.
А-а-а остановить истерику!
Так прошел еще час.
Или больше, или меньше, по мне, так будто вечность. Но я успокаиваюсь, хотя скорее просто удерживаю себя всеми силами, чтобы не взорваться. Мы лежим на кровати. Дэниел сзади, я облокачиваюсь на него, он все еще держит руку у моего живота, пытается все контролировать. Я ощущаю его усталость, как и свою. Острая боль ушла, оставляя воспоминания о ней в виде легкого мороза. Я смотрю куда-то в одну точку на стене, до сих пор не веря. Но вдруг я ошибаюсь. Все что угодно может быть, учитывая, как временами обращается со мной Дэниел. Это может быть очередным последствием воссоединения. Это может быть просто моей силой.
Когда я восстанавливаю дыхание, перестаю дрожать, я решаюсь заговорить.
‒ Дэниел…? ‒ получилось слишком тихо, как выдох.
Он молчит, но сжимает меня сильнее, что я чувствую биение его сердца спиной.
‒ Мне плохо…. ‒ вырывается у меня, вместе с всхлипом.
‒ Я знаю, ‒ он все еще старается меня успокоить, мягко целуя в шею.