‒ Дэниел, скажи, что я ошибаюсь.
Думаю, он понял, но его молчание не оставляет желать лучшего.
‒ Прости меня….
Дэниел извиняется. Сын зимы извиняется перед «солнцем». Интересно, когда мои слезы высохнут? Неужели все настолько серьезно?
Черт, ну конечно же. Я же беременна. Я, «солнце», жду ребенка от сына зимы, который сам наполовину «солнце». Если я думала, что проблемы были еще в начале, то теперь это просто падение.
В-ни-ку-да.
11
Он снова воспроизводит это воспоминание в своей голове. Оно было настолько далеким, что он уже не помнит четкого лица своей матери, но почему-то он неосознанно сравнивает ее взгляд со взглядом Ксении, было в них что-то похожее. Возможно, мать, также как и Ксения, то ненавидела, то обожала его, но он уже забыл, как поступала мать, в зависимости от чувств. Возможно, все дело в усталости, но Ксения умоляла сильнее, или это он стал более восприимчив. Мать тоже умоляла, она хотела пойти с ними в этот новый мир, который он обновил с братьями. Но разве у него был тогда выбор? В том то и дело, что был, как и сейчас. Но если он проявит слабость, это сделает ситуацию еще хуже. В воспоминании, взгляд матери, как не посмотри, схож с Ксенией, в нем перемешивалось все: и ненависть, и надежда, и боль, и страх, и любовь. Он был любимчиком у матери, потому что она верила, что может его изменить, но как слушать мать, если большинство говорит иное, показывая, чему следовать, неважно, что чувствуешь иначе.
‒ Дэниел, ‒ тогда он еще не перерос мать и пытался не смотреть на нее с высока, но это уже вжилось в привычку. Он помнит тяжесть ее руки, когда она гладила его по голове, помнит ее тепло, но не видит лица. ‒ Поверь, настанет момент, когда твоя холодность заведет тебя в тупик, и ты не сможешь из этого выбраться, потому что холод поглотит тебя, ты не сможешь думать по-другому, веря, что делаешь все правильно. Скорее всего и будет правильно, но это только для окружающих, потому что они ждут от тебя этого. Так они становятся истинными детьми зимы, но я надеюсь, ты им не станешь. Ты слишком любишь тепло, чтобы пустить холод по всему телу. Действуй правильно, но для себя.
Сейчас его решение правильное.
Дэниел не отпускает Ксению не потому, что так нужно, у них действительно есть время найти замену и ему действительно уже осточертели все эти проблемы, он просто не сможет это сделать. Девчонка проникла под кожу, заставляя чувствовать, думать, кажется, будто у нее есть план как свести его с ума. Это саморазрушение, его, как сына зимы, он может закончить это прямо сейчас, но нет. Это похоже на мазохизм.
Но это единственное, что он делает для себя, как бы неправильно это не выглядело.
Ксения спит, свернувшись калачиком, возможно самым крепким сном за последние дни. Все это утомляет даже его, но он не покинет сознание, пока полностью не убедится, что беда отступила. Все перевернулось с привычного в невыносимо мучительное, единственное, что держит Дэниела на ногах, так это собственная гордость.
А ребенок… скорее этот мир падет, чем случится что-то хорошее, если ребенок все-таки появится на свет. Он уже показывает свой характер, защищается, пытается действовать. Никогда не было такого, чтобы ребенок действовал через мать, никогда не проявлял себя как личность, это невозможно. А сила, ей кажется некуда уже развиваться. Если все будет продолжатся в том же духе, если Ксения не перестанет ненавидеть все вокруг, если Дэниел не усмирит свой нрав, ребенок станет монстром еще не родившись. Вопрос только в том, как убедить Ксению не направлять свою злость на ребенка, ведь только ей он доверяет. Он живет в ней, питается ее теплом, слышит мысли, чувствует эмоции, это как воссоединение, но он безгранично любит ее, неважно, что она сделает, он останется ей верен. Дэниел слышал это, он может с ним разговаривать, удивляет только то, почему Ксения не слышит его криков, у самого Дэниела его мольбы даже из головы не выходят.
Что же теперь их ждет, когда до войны остались считанные дни?
В маленькой кладовке собравшиеся сыновья зимы пока молчали, но ощущение, такое будто они спорят с самой тишиной. Каждый пытается показать невозмутимость, все как обычно. Они – холод, – в голове, в теле, в сердце, но и тот и другой разрывается в смешанных эмоциях гнева и безысходности. Как давно они последний раз собирались вокруг Зарождения? Как давно ситуация казалось настолько безвыходной, что хотелось кричать?
‒ Ты хоть собирался нам рассказать? ‒ осуждающе поинтересовался Алан.
‒ Не знаю, ‒ Дэниел держит спину прямо, но его голова опущена.
‒ Как такое вообще вышло…. ‒ проронил горестно Говард.