‒ Ты ли не знаешь? ‒ а вот Блэйка похоже совершенно не беспокоит происходящее, не в его характере воздерживаться от сарказма, даже в тяжелые минуты.
Проходили часы, но никто так и не осмелился обратиться к Зарождению.
«Отец?»
В голове Дэниела не перестает кружить голос, прокручиваясь как заезженная пластинка. Голос его ребенка, кричащего и напуганного.
«Мама плачет. Почему она плачет? Ей больно, я чувствую. Чем она обеспокоена? Я хочу помочь! Почему вы не можете оставить ее в покое!?»
Но своей помощью он приносит ей только боль. Дэниел смог успокоить его тогда, сможет ли во второй раз…. Будет ли ребенок и дальше воспринимать его как отца, а не врага…. И стоит ли ему вообще жить?
‒ Хорошая идея, ‒ спохватился Блэйк.
Дэниел и забыл, что когда их тела находятся в облике теней, их мысли связаны, он не проконтролировал, чтобы его размышления не попали в головы братьев. Теперь это станет причиной разговора, не только Блэйка заинтересовала мысль избавиться от ребенка.
‒ Это решит проблему, ‒ поддержал Алан. ‒ «Солнцем» останется Ксения и война не отменится.
‒ А как идея покончить и с Ксенией? ‒ притворяясь осторожным, продолжил рекомендовать Блэйк, но ему достались презрительные взгляды братьев, он почувствовал их даже через черные туманы.
‒ Думаю нужно искать другой выход, ‒ все-таки высказал свое мнение Говард, долго это обдумывая. Он знал Дэниела лучше любого из них, он понимал, что Дэниел уже привязался к этому ребенку, уж что говорить про Ксению.
‒ Любой другой выход влечет отмену войны, ‒ истолковал по-своему Блэйк.
‒ Значит будет так.
‒ Говард, мы слишком давно ждали этого шанса.
‒ Сколько? Год? Алан, в любом случае очередной год для нас ничто.
‒ Это не было бы проблемой, если бы дети лета не дышали так неравнодушно к нашему «солнцу». Они явно знают что-то, чего не знаем мы.
‒ Это все Вильгельм, он завел сюда Еву, а потом Дэниел помешался на этой Ксении. Все началось с ее семейки.
‒ На что ты намекаешь, Блэйк?
‒ Мы «копаем» не в том месте. Может все дело не в сестрах, а в их семье.
‒ Не думаю, ‒ сразу ответил Дэниел.
‒ Почему?
‒ Откуда берутся все неприятности, связано с каждой сестрой. Ведь Зарождение показало их двоих, а не одну.
‒ В смысле, показало Зарождение? ‒ насторожился Говард.
‒ Не важно. Главное, что есть вероятность, что что-то не так с Ксенией и Евой по отдельности. Блэйк прав, «копаем» мы не в том месте, пока думаем, что раскрыв Еву, мы поймем Ксению и наоборот.
‒ Предлагаешь «копать» каждую, не связывая их друг с другом?
‒ Именно.
‒ Так разве не этим мы занимались, как только Ксения появилась здесь?
‒ Значит мы что-то упустили, Блэйк. И Дэниел, важно. Вильгельм тебе рассказывал, как обнаружил сестер? Ты выразился именно в сторону того, что Зарождение показало их, а не он нашел их сам.
Теперь промолчать Дэниелу не получится, Говард нашел, где словить тонкую нить, чтобы выяснить недостающие факты.
‒ Зарождение вывело мне сестер, я не искал кого-либо. Я знал, что Вильгельм хотел, чтобы «солнце» досталось ему в том году, вот и предложил.
‒ И ты не заметил никаких аномалий?
‒ Они казались совершенно обычными, «солнца» из поколения «солнц».
‒ Но ведь именно ты проявил внезапный интерес к Ксении, ‒ рассуждая, вспомнил Говард. ‒ Мы могли забыть об этой семье, но мы помогли тебе, потому что ты настоял, уверяя, что если одна сестра предала нас, не значит, что и вторая. Ты убедил нас в том, что проблем не возникнет, ‒ черная рука Говарда тянется к Дэниелу и хватает его тень, потянув за собой в Зарождение. ‒ Что ты скрываешь?
Такого поворота явно никто не ожидал, но никто не противостоит решению Говарда. Все жаждут услышать подробности, Дэниел не сможет соврать, недоговорить, пока находится в контакте с Зарождением, в противном случае Зарождение само покажет.
‒ Я Говард, четвертый сын метели, мороза, холода и льда. И я желаю знать правду, Дэниел. Всю.
И Зарождение показало им правду.
12
Они не слышали и не видели меня, что не сказать, что является плюсом, потому что я, не пойми как, вдруг оказалась на кухне знакомого мне дома сыновей зимы. Вот просто бац, и я уже стукаюсь головой не о деревянный стол в доме Эммы, а о керамическую столешницу, и это было настолько неожиданно, что я и не заметила разницы. Я услышала ругань и перестала отбивать лоб об твердую поверхность, но голову не подняла. Сыновья зимы, вместе с Эммой где-то на втором этаже, шумно обсуждали мое неожиданное положение и меня удивило то, что они не знали об этом, поэтому я стала прислушиваться.