‒ Сколько раз у вас в конце февраля был секс?
Эмме принадлежал самый повышенный тон. Я, на удивление, появилась вовремя.
‒ Я, по-твоему, считаю?
Дэниел уже был крайне раздражен.
‒ А если задуматься?
‒ Я пытался, правда. Но к хорошему слишком быстро привыкаешь, чтобы дорожить каждой минутой. И уж тем более запоминать.
‒ Он был и все, Эмма. Не лезь ты к нему.
Говарду же заметно все надоело.
‒ Подождите-ка! Тогда… когда ты мне ее всю перебитую притащил….
‒ Это уже в марте было.
‒ Тогда….
‒ Черт, ‒ перебивает Эмму Алан, в своей задумчивой манере. ‒ Получается ты насиловал Ксению, когда она уже была в залете?
‒ Я ее не наси…. Твою мать….
‒ Ты там вообще, что ли…. ‒ выговорила Эмма, повышая голос еще больше. ‒ Ну ты и кобель, конечно! Урод, честное слово!
Согласна.
‒ Эмма!
А я бы поаплодировала и повторила сказанные мудрые слова, а они огрызаются. Дальше их общение становится или слишком тихим, или скорее молчаливым, потому что я ничего не слышу, но и перестаю прислушивается, когда вспоминаю, зачем на самом деле шла на кухню, точнее напоминает мой заурчавший живот. Если бы не он, вообще с кровати сегодня бы не вставала.
В доме сыновей зимы слишком холодно, что даже двигаться не охота. На меня с утра такая депрессия накатила, хотелось головой стол пробить, чтобы больше ей не пользоваться, хотя бы на время беременности. Ну вот, опять, и зачем только вспомнила. Я не хочу об этом думать, рассуждать, даже что-либо прояснять. Завидую людям, у которых ветер в голове, мне бы он сейчас пригодился.
‒ Ксения?
Час от часу не легче.
‒ Говард, ‒ махнула рукой я, как бы здороваясь, и приподнимаю голову для вежливости. Сыновья зимы постепенно спускаются по лестнице, но Говард застыл в изумлении. Эммы среди них не вижу.
‒ Вау, Ксения, какие люди, ‒ позади идет Блэйк в непонятном приподнятом настроении, и обойдя застывшего брата, идет ко мне. ‒ Как дела?
‒ Пока не родила.
Он садится передо мной, мы обмениваемся ироничными взглядами, и я вдруг решаю показать ему язык, на что одна бровь Блэйка насмешливо приподнимается.
‒ Кажется беременность тебе на пользу, ‒ все так же оживленно подмечает Блэйк.
‒ Иди к черту.
‒ Всего лишь-то?
‒ В жопу.
‒ Она начинает мне нравиться, ‒ обернувшись к братьям, признается Блэйк, которые так и стоят на лестнице, подражая удивлению Говарда.
‒ Что ты здесь делаешь? ‒ подает голос Дэниел.
‒ Я есть хочу.
Он многозначительно качает головой, подталкивает остальных и достает из верхнего шкафчика на кухне тарелку с печеньями, ставит ее передо мной. Говард и Алан встают с двух сторон от Блэйка, облокотившись руками на стойку и берут по печенью. Выглядят все, как и в последний раз, когда я их видела, кажется только Дэниела потрепало мое появление в их мире.
‒ Как ты сюда попала? ‒ перефразировал вопрос Дэниел.
‒ Знаешь, меня нервирует, когда ты разговариваешь у меня за спиной.
Блэйк посвистывает, для него я сегодня в ударе. Дэниел обвивает меня одной рукой за талию, а другой поднимает мой подбородок вверх, чтобы я видела его лицо.
‒ Мне повторить вопрос?
‒ У меня сейчас шея затечет.
‒ Ксения.
Ох, какие мы серьезные.
‒ Я не знаю.
‒ В смысле? ‒ вмешивается Говард, и я поворачиваюсь к нему. Дэниел не убирает пальцы с моей шеи.
‒ В прямом. Была у Эммы, и вуаля, я здесь.
‒ Вуаля?
‒ Не обращай внимание, Алан, не засоряй свой мозг лишним жаргоном, ‒ протараторил Блэйк, вставая со стула, и проследовав к выходу из дома. ‒ Продолжай в том же духе, девочка, и думаю мы подружимся.
‒ Не сомневаюсь.
Блэйк уходит, и пока входная дверь открыта, я покрываюсь мурашками от повеявшего мороза. Дэниел, заметив это, накидывает на меня свой пиджак, но он такой холодный, что лучше мне не становится. От печенья остались две плитки, и пожиратели пододвигают остатки мне.
‒ Где Эмма?
‒ Дома, ‒ отвечает Алан. ‒ Скорее всего, заметив что тебя нет, сразу вернется.
‒ Или я отправлю ее туда раньше, ‒ сообщает Дэниел, в своем излюбленной манере говорить обо мне в третьем лице, пусть я и перед ним.
‒ А если я не хочу? ‒ возмущаюсь я.
‒ Ты здесь замерзнешь.
Неожиданно, что не его «я сказал так, значит так», не «тебя никто не спрашивает», а заботу проявляет, аж сердце быстрее забилось от этой мысли. Я поднимаю лицо к Дэниелу, задрав голову по максимуму, зная, что увижу две морщинки между бровями, глаза, такие яркие, нереальные, и однобокую ухмылку. Интересно, когда во мне появилась эта тяга, хотеть видеть его лицо? Он жадно целует меня в губы, а когда отрывается, давая нам обоим возможность глотнуть воздуха, обнимает за плечи, спрятав свое лицо в моих волосах, и проводит носом вдоль уха. Давно простой поцелуй не приносил мне столько радости, и я не смогла сдержать глупую улыбку.