Куда шла не знаю, главное, что шла, хоть холод и пробирал до костей.
И самое глупое, что я могла сделать, после того как прокатилась с горы, так нелепо ее не заметив, и оставшись лежать у подножья, так это начать петь. Начала понимать людей, которые в критических ситуациях начинают бредить. Как тут не свихнешься, когда вокруг один зимний лес, и конца и края ему не видно?
Обдумать сложившуюся ситуацию не получилось, так как в голове звенела только мысль о необходимом сейчас тепле. Единственное, что ясно понимала, так это, что подруги остались по другую сторону, а я отдана на растерзание зиме. Прямо как сестра, видно судьбы у нас одинаковые.
Но если такая перспектива возможно пришлась бы по нраву сестре, меня такая смерть не радовала. Хотя, как смерть может быть приятной.
Допевая последние строки первой вспомнившейся песни, прикрывая отяжелевшие веки, я в последний раз смотрю на солнце. Оно выглядывало из густых темных облаков, даря небольшой лучик моему телу, которое кажется впитывало тепло. Я протянула руку к небу. Пока старалась не закрыть глаза, напрямую смотрю на показавшееся солнце, руку начало пронзать свет. В начале кожа на ладони поблескивала в лучах, но в следующее мгновенье кисть и локоть покрылись блестящей, как пудра, пылью. Достигнув плеча, я успела посмотреть на другую также окрасившуюся руку, пока тишину леса не заполнил мой крик. Кожа горела, а когда огненная боль достигла сердца, я и вовсе почувствовала себя, так будто его вырывали из груди, выгибая спину с каждой новой волной неприятного воздействия. Дождавшись-таки окончания этой пытки, я свернулась калачиком, сильно сжимая кулаки, словно это может как-то помочь. Меня лихорадило как после солнечного удара. Надо каким-то образом избавить себя от лишнего тепла, не знаю, как, но это была самая громкая мысль, кружившая в тот момент в моей голове.
Его руки обняли меня, а губы вдруг накрыли мои. И если бы это был просто поцелуй. Он пил мое тепло, а я щедро его отдавала.
‒ Все закончилось, ‒ шептал он. ‒ Это лишь первая реакция на наше солнце. Потом оно будет питать тебя.
‒ А ты в свою очередь будешь питаться мной, ‒ делаю свой вывод я, но глаз не открыла. Уж не знаю каким чувством, но я уверена, что передо мной тот парень с пруда, но возможно я все еще в бреду. Его рука, поглаживающая меня по голове, останавливает свое движение и когда я решилась приоткрыть глаза – его не увидела. Зато снег вокруг меня подтаял, даже больше скажу, подо мной оказалась зеленая трава. Да и кожа до сих пор поблескивала. Я бы могла сравнить себя со снегом под лучами солнца, если бы была настолько бледная.
Знать бы сколько времени, да и где вообще находилась, а главное, где можно было бы поселиться. Стоп. Неужели я смирилась с тем фактом, что попала сюда?
Я, конечно, признаю, что далеко не умная, но черт меня дернул вымолить у самого солнца помощи. Серьезно говорю, оно ответило! После того как свет, появившийся из облаков, провел аж целую тропу от меня, куда-то вглубь леса, оставляя подтаявший снег на проложенном пути, я еще минуту сидела на месте с немного поддергивающимся глазом. Где-то в отголосках сознания вспомнилось реакция Милены на границу, и сейчас неосознанно повторила тоже самое: да ну, нафиг, не бывает.
Я все еще ощущала себя разбитой, сил может и прибавилось, и идти стало немного проще и легче, все же меня трясло, и даже не от холода, а от страха и неизвестности, кажется именно это меня и ждало. Вообще сложно было соображать нормально, особенно когда еще утром все начиналось обычно, а стоило свернуть с намеченного пути, все перевернулось с ног на голову, как в каком-то фэнтази. Снежинки, плывущие в течении, заметное изменение погоды за некой границей, волки, нападение на Арину, луч… какой к черту луч? Было около девяти утра, а в ноябре, а уж тем более в конце, в это время солнце даже на горизонте не появляется. А тут луч. Но было же светло, если я ничего не путаю. Когда мы подошли к границе стало заметно светлее, только солнца я все равно не припоминаю. После того, как я заметила эти проклятые снежинки, практически все последующее не объяснимо. Бред, чушь и вообще не реально.
Сон ли это, или взбалмошное воображение или розыгрыш, я не знаю. Я ничего не знала, вплоть до того. почему до сих пор не билась головой в истерике о стволы деревьев.
Даже не сразу заметила, что тропа закончилась.
Вокруг все тот же лес, такой однотипный, будто я и не проходила всего этого расстояния. Я закрыла лицо ладонями, хотя расплакаться мне не грозило, скорее я злилась на тот свет, который вдруг ни с того ни с сего перестал прокладывать мне дорогу. Терла виски, будто могла заставить свой мозг придумать что-то такое, до чего обычно додумываются герои книг. Как-то же у них это получается. Чем я хуже?