‒ Но влияет же!
‒ Как? ‒ он меня не понимает.
‒ Все, хватит, ‒ от безнадежности я падаю на кровать. ‒ Не убедил. Еще примеры?
‒ Ладно, ‒ тянет он в ответ, повернувшись ко мне в пол оборота. ‒ Наша война, твой выбор стороны на ней, во всем этом ты копаешься как в микробах в микроскопе. Хотя можешь принять тот факт, что это просто очередная война за лидерство и ты останешься на зимней стороне, как бы себя не уговаривала.
Если бы все было так просто.
‒ Думаешь, именно этого я хочу?
‒ И чего же ты хочешь?
‒ Эм… Счастья….
Секунду Дэниел молчит, перед тем как рассмеяться.
‒ Счастья? ‒ повторяет он, будто это что-то нереально. ‒ Что за банальность! А что, если без меня ты не будешь счастлива? Что если я и есть твое счастье?
‒ Сволочь ты, Дэниел. Лишил меня нормальной жизни, теперь еще и смеешься над обычным желанием. Как ты можешь быть счастьем?
Сын зимы склоняется надо мной, нависая, как тучи над миром. Проводит рукой по моим волосам, следя за своим движением. Своеобразная прелюдия, от которой у меня мурашки по телу.
‒ Тогда почему ты до сих пор здесь? ‒ шепчет он возле моих губ. ‒ На стороне зимы? Рядом со мной?
Я не знаю.
15
Это все сведет меня в могилу.
Я не понимаю, что происходит, когда я выхожу из дома, но я продолжаю упрямствовать, когда Дэниел в очередной раз запрещает мне сделать шаг. Я не знаю, чего именно хочу найти, чего добиваюсь, каждый раз видясь с Евой или Маргарет. Я пытаюсь отыскать подвох в происходящем, которого не в состоянии разглядеть. Хочу, чтобы все вдруг стало просто и объяснимо, хочу, чтобы все закончилось.
Теперь мое любимое место не пруд, а край этого мира. То место, где я встретила Еву. Я смотрю в бесконечную облачную даль впереди, надеясь разглядеть знакомую дорогу и дома. Я противоречу самой себе, и это бесит. И когда только я перестала понимать, чего хочу? Я не знаю, что делать, но и сидеть на месте не в состоянии. Что-то говорит за меня, будто во мне две личности. Даже три. Нет, четыре. Одна полностью за то, чтобы я не двигалась с места, оставаясь с сыновьями зимы. Вторая манит к детям лета. Третья твердит расправиться с Евой. А четвертая просто хочет домой, вернуться в прежнее время, где я была обычной. И я не знаю кого слушать. Наверное, именно поэтому я, то сижу в доме сыновей зимы, то целенаправленно иду к Маргарет, то разговариваю с Евой, то сижу здесь и плачу, жалея себя, уговаривая себя, что все это надо просто пережить.
Почему я все же думаю, что в скором времени окажусь зарытой в земле? Даже не по причине, что уверена именно в таком конце, и не по потому, что давно не ощущаю себя живой. Я регулярно ухожу из дома, не потому, что надеюсь найти ответы на вопросы, меня постоянно лелеет крохотная надежда, что Маргарет когда-нибудь меня да убьет. Я довожу Дэниела до ярости, не потому, что спорю, хочу отстоять свои права, я надеюсь, что когда-нибудь его слова или действия морально помогут мне сделать шаг здесь, в пропасть, за границу этой реальности. Смерть – это единственный вариант для побега.
Но я не могу. Меня греют воспоминания, моменты, когда Дэниел со мной, обнимает меня, целует, да просто находится рядом. Это кажется настолько безопасным, что я почти в это верю, пропуская всю боль, которую он приносит. Мне однажды Ева почти открыла глаза, сказав, что я больна. Она называет это Стокгольмским синдромом. И я почти согласна с этим, но опять-таки повторюсь, почти. Я не сочувствую, не оправдываю действия Дэниела, и уж тем более, не люблю. Может все еще впереди, но уж простите, лучше я умру.
Дэниел думает, что своими хождениями по летнему лесу, зная, что я встречу там или Еву, или Маргарет, я хочу избавиться от ребенка. И в какой-то мере он прав. В какие-то дни я чувствую себя настолько плохо, что страшно пошевелиться, и я целый день бездумно пялюсь в потолок лежа в кровати. Меня окружает холод, он внутри меня и это не может не пугать. Не знаю почему, но мне совершенно не нравится то будущее, которое я вижу в сложившихся обстоятельствах. Если бы не одно «но».
Все началось с ночи, когда Дэниел помог мне услышать ребенка. После дня, когда сын зимы признался, что может общаться с ним, я часто просила рассказать, о чем они общаются или что он говорит. Это особо меня не трогало, даже когда Дэниел передавал настолько душещипательные слова, что можно было бы и разрыдаться, пока я не услышала его лично. Понимание этого еле уместилось в моей голове. Мальчишеский голос ребенка, не детский, скорее подростка, еще не ломанный, пронесся в голове словами: Не убивай меня. Это было как выстрел, но именно это помогло мне начать действовать в своих же интересах. У нас состоялся негласный договор, который я так до конца и не поняла, но он выглядел единственным решением всего, он казался правильным. Это очень противоестественно, но мой ребенок оказался умнее меня. Он помогал мне сражаться с Маргарет, до такой степени, что теперь она стала меня бояться. Я часто говорила именно то, что он мне советовал, из-за чего я стала более тверда с сыновьями зимы, но меня пугало, что они же говорили, что я становлюсь похожа на Еву. Я думала, что стала более уверенная в себе, но если смотреть правде в глаза, я стала лишь марионеткой в руках собственного сына. Я думала, он помогает мне думать в нужном направлении, но он лишь манипулировал моими мыслями. Но мне это нравилось, так проще.