2
Мышцы затекли от долгого сна, и выгнув спину, тем самым разминая шею, я утыкаюсь носом в бок Дэниела. Я заснула на его груди, слишком вымотанная его методом меня своеобразно утомлять, так как другого более эффективного варианта он так и не придумал, а я отказывалась покидать постель. Это так идеально, он холод – я тепло, он холодит – я согреваю. Он берет, а я отдаю. Романтично до безобразия, конечно, но по-другому я сказать не могу. Я знаю, что он не спит, по крайней мере, только раза три за все время здесь я просыпалась раньше него.
‒ Только не говори, что ты любуешься, как я сплю? ‒ бубню я, еще сонным голосом.
‒ Нет нужды мне это делать. Скорее это по твоей части.
Я бью его в бок, но как обычно, он даже не дергается. Широко зевая, я приоткрываю один глаз, лицо Дэниела приобретает более четкие очертания, потом второй, понимая, что он смотрит в потолок, вероятно совершенно бездумно, будь по-другому – между его бровями собрались бы морщинки. Неуклюже перекинув через него ногу, я сажусь на его живот, начав вырисовывать пальцами на его груди причудливые узоры, оставляя следы сияющего серебра на его бледной коже. Пока я в подходящем состоянии, Дэниел, на удивление, прощает мне какие-то действия.
«Дэниел,» ‒ зову я его мысленно, он так и не посмотрел на меня.
«Доброе утро».
«Точно утро?»
Шутя я веду головой в сторону окна, но мое движение остается незамеченным.
«Когда ты начнешь делиться со мной своими мыслями?»
«Никогда».
«Я так и подумала».
Тоскливо вздыхаю. К счастью, я иду, можно сказать, на поправку, второе утро я просыпаюсь без слез, со свободными от нытья мыслями.
«Что нас ждет дальше…?»
Первые секунды я молчу, немного растерявшись, не поняв смысл заданного вопроса.
«Дальше?»
Дэниел приподнимается, и я сдвигаюсь ниже, держась за его плечи. Наконец полученный взгляд будто прожигает во мне дырку своим напором.
‒ Ты вынуждаешь меня чувствовать, солнце, но единственное, что я четко понимаю, это страх. Я боюсь будущего.
Вместо ответа я вылупила глаза, в немом шоке. Каждый знает свою правду, сказал мне как-то сын, но неужели и у сына зимы свое знание грядущего.
‒ Но нам нужно достичь этого, ‒ все же говорю я, уговаривая и себя вместе с тем.
‒ Я знаю. Так велело Зарождение, так тому и быть.
Он так часто повторяет эту фразу, и все больше в ней слышится сомнение в этом. Об этом нельзя разговаривать, да и каждый раз попытавшись, слова терялись на языке, оставаясь невысказанными. Это тайна каждого, кого Зарождение посчитало достойным знания.
Я только открываю рот, чтобы сказать то, что еще не успела продумать, как комнату оглушает стук в дверь.
‒ Я, конечно, все понимаю, но вам придется выйти из комнаты, ‒ по мере того как у Эммы возрастает приказной тон в словах, Дэниел начинает хмуриться. ‒ Желательно сейчас.
Дэниел скидывает меня с себя, и натянув джинсы, валяющиеся на краю кровати, открывает дверь. Я, расположившись лицом к двери, ложусь на живот, слабой полуулыбкой встречаю вошедшую Эмму, не утруждаясь скрыть себя под одеялом.
‒ Могла бы и одеться, ‒ с порога упрекает меня Эмма.
‒ Зачем? Он все равно ее снимет, когда ты уйдешь.
Эмма осуждающе приподнимает бровь, посмотрев на Дэниела, который в ответ многозначительно пожимает плечами. Странно, но я не чувствую и капли смущения, от того что Эмма, да и остальные сыновья зимы, прекрасно знают, чем мы тут последние дни занимаемся. Перед тем как продолжить разговор, девушка опускается перед кроватью, чтобы я могла прямо смотреть на нее.
‒ Ксень, пора выйти из своей зоны комфорта.
‒ Я и так это сделаю, когда начнется война. А пока у меня нет особо желания, что-то делать….
Не успев закончить предложение, Эмма неожиданно оборачивается к Дэниелу.
‒ Ты ей не сказал! ‒ раздраженно обвиняет она его в чем-то и вновь с более мягким выражением лица, возвращается ко мне.
‒ Я забыл, ‒ перед тем как ответить Дэниел, видно сосредоточился, но через секунду к нему пришло озарение, с видом забывшего про домашнее задание мальчишки.
‒ Забыл! ‒ теперь Эмма вскакивает. ‒ Что с тобой происходит, Дэниел?
‒ Я воссоединен с «солнцем», не забывай, даже Алан изменился после твоего появления.
‒ Но он не терял головы!
‒ Ребят, ‒ подаю голос я, как можно громче, пытаясь перекричать Эмму. ‒ Я все еще тут и жду объяснений.
Дальше происходит то, что обычно присваивается мне, но сейчас Эмма только издает первый звук и Дэниел шикает на нее, в точности, как и временами на меня. Даже как-то жалко терять то, что я считала чем-то своим. Она покорно помалкивает, пока сын зимы одевает на меня рубашку.