‒ За месяц до начала войны, ‒ таки объясняет Дэниел, застегивая пуговицы. ‒ Здесь проходит одно мероприятие, на котором собираются обе стороны, в том числе и «солнце».
‒ И что же это?
‒ Ассамблея.
3
‒ На что она похожа? ‒ уточнила вопрос Эмма.
‒ Пока из всего что ты мне сказала, я поняла только, что Ассамблея считается неким собранием двух территорий.
‒ Так и есть.
‒ Но при чем здесь музыка?
Эмма начала досадливо вздыхать еще после четвертого моего вопроса, а это был уже девятый. Мы сидим на крыльце, окруженные глубокой ночью, и мягкий свет исходит от кованого фонарика, прикрепленного над дверью. Ночью в это мире всегда слишком тихо, от чего кровь стынет в жилах, не предвещая ничего хорошего. Я сижу на ступеньке, спустив одну ногу, в пол-оборота к Эмме, а Дэниел ниже, к нам спиной, его ноги касаются снега, глаза высматривают что-то во мраке леса, которого лично я разглядеть не в состоянии.
‒ Там играет музыка. Там танцуют….
‒ Это бал?
‒ Да! ‒ радуется подходящему сравнению Эмма.
‒ Но зачем он?
‒ После Ассамблеи «солнце» до начала войны переходит на ту сторону, которую не выбрало, чтобы быть точно уверенной в своем решении.
‒ Я буду жить с детьми лета? ‒ он этого знания я прихожу в состояние замешательства. Не нравится мне это правило.
‒ К сожалению.
‒ Но как же…. ‒ я кошусь на Дэниела, как бы намекая, что мы воссоединены, и долгая разлука становиться невыносимой, в физическом смысле. Я помню, как меня лихорадило, когда сын зимы пытался меня наказать, оставив на несколько дней одну.
‒ Я буду приходить, ‒ отвечает вдруг Дэниел. ‒ Ближе к ночи, чтобы поддерживать воссоединение.
‒ Но разве это воссоединение не говорит о том, что я не могу передумать? Зачем тогда мне жить на территории лета?
Они молчат. Эмма кусает губу, признак того, что она не знает, как правильно выразить свою мысль. Я касаюсь плеча Дэниела, прося внимания, но он сразу сбрасывает мою руку, вставая на ноги.
‒ У тебя всегда был выбор, я говорил об этом, ‒ он не смотрит на нас.
‒ Но ведь это воссоединение, от него нельзя избавиться без смерти…. ‒ я перевожу взгляд от Дэниела к Эмме, недоверчиво прищурившись. ‒ Или все же можно?
‒ Никто из нас этого еще не делал, но есть один способ….
Я вскакиваю и становлюсь перед сыном зимы.
‒ Какой? Хватит молчать! ‒ почти повелительно кричу я.
‒ Я могу тебя выпить. Все тепло в тебе. Это сделает тебя обычным человеком, но моим врагом.
‒ Почему мне сразу об этом не сказали! ‒ вскидываю я руки, скрепив пальцы на затылке. Спокойствие Дэниела постепенно сменяется озлобленностью.
‒ Я знал, что ты зацепишься за эту возможность.
‒ И правильно! Это реально выход, я буду свободна….
‒ Нет! ‒ рявкает Дэниел, не дав мне продолжить.
‒ Но….
‒ Никаких «но», Ксения. Считай это своей судьбой, ты останешься моей.
Его ровный, но грубый голос ставит огромную точку в нашем споре. Дэниел разворачивается, собирается уйти в дом, но я хватаю его за руку, дергая на себя, и от неожиданности он чуть не теряет равновесие.
‒ А если я захочу остаться с детьми лета? Ведь не просто так мне дается возможность выбора после Ассамблеи.
‒ Не захочешь, ‒ молвит Дэниел, почти ласково и гордо.
‒ Поспорим?
Его губы изгибаются в однобокой улыбке, насмехаясь надо мной.
‒ Ты глупая, ‒ принялся он жарко шептать мне. ‒ Бежишь от того, что уже решено. Чего ты добиваешься? Попытки доказать, что ты все-таки что-то решаешь?
‒ И я решаю.
Примирившись с моей упрямостью Дэниел помотал головой. Я действительно не знаю, почему постоянно спорю с ним на эту тему, но что-то внутри меня кричит упорствовать, настаивать на своем. Это как с родителями, когда те просят помыть посуду, а я настырно твержу свое нет, хотя понимаю, что в просьбе нет ничего сложного. Необъяснимое чувство.
‒ Вернемся к Ассамблее, ‒ я и не замечала Эмму, стоящую рядом, все это время.
‒ Начни все заново, ‒ прошу я. ‒ Только другими словами.
Эмма постукивает себя по подбородку, обдумывая ответ. Вот так и знала, стоит мне выйти из комнаты, так снова начнутся споры, из-за которых я буду на грани истерики, или того хуже, агрессии.
‒ Ассамблея проводиться на том поле, где и будет проходить война, как я уже говорила. Дети лета украшают местность до неузнаваемости, они ж профессионалы иллюзий. Это мирное мероприятие, поэтому никто не говорит о войне, это день как возможность побыть на равных, общаться без стереотипов. «Солнце», можно сказать, открывает Ассамблею своим танцем с тем, на кого выпал ее выбор. Она создает музыку к этому дню. Это все, что тебе нужно знать. Я слышала, как Ассамблею называют «днем свободы», имея в виду, что мы отказываемся от дискуссии на этот промежуток времени.