Эти три часа, проведенные с Чарльзом, странным образом отодвинули две маленькие фигурки дочерей на задний план. Люсия каким-то шестым чувством поняла: если она хочет пройти через все, что ей предстоит, она должна на время отодвинуть их в сторону.
Она нарочно не смотрела на двери детской.
Тут на лестничную площадку вышел Гай. Он встал перед Люсией, величественный даже в теплом халате, который носил дома зимой и летом, потому что у него были слабые легкие и он панически боялся сквозняков.
Засунув руки в карманы, Гай посмотрел на жену:
— Итак, ты вернулась! Скажу тебе честно — мне хотелось бы знать, где ты была, Люсия. Ты хоть знаешь, что ушла из дому в девять, а сейчас уже полночь?
— Тсс! Не кричи так, Гай. Детей разбудишь.
Он хотел еще что-то сказать, но Люсия молча прошла к себе в спальню. Муж устремился за ней, закрыл за ними дверь и привалился к ней спиной. Люсия видела, что он в бешенстве.
— Я не позволю тебе шляться невесть где по ночам и держать меня в неведении о том, куда ты ходишь и что делаешь! — взорвался он.
Она сняла пиджак, бросила его на стул, подошла к туалетному столику и включила бра. Лак на одном ногте облупился. Она взяла пилочку и осторожно подпилила ноготь.
Разгневанный и ошеломленный, муж молча взирал на нее. Люсия казалась совершенно спокойной, как будто ничего не случилось. Она была сказочно хороша в облегающем вечернем платье. Растрепавшиеся волосы шелковистыми кудрями выбивались из-под шелковой косынки, щеки разгорелись румянцем.
— Где ты пропадала столько времени, Люсия? — сквозь зубы процедил Гай.
Наконец она повернулась и посмотрела на него.
— Ты не любишь, когда я ухожу из дому без тебя, да, Гай? — спросила она. — Тебе не нравится, что я оставила тебя одного на три часа? Но если бы я осталась дома, что бы ты делал?
— То есть как что… — растерялся он. — Что значит, что бы я делал?
— То и значит. Что бы ты делал, если бы я осталась дома?
Он уставился на жену, сдвинув брови:
— Черт возьми, не знаю… Ничего бы я не делал.
— Вот именно, — кивнула Люсия. — Ты просто сидел бы и читал газету или слушал радио. Ну потом, может быть, сказал бы мне пару слов, пожаловался на что-нибудь, выразил неудовольствие по какому-нибудь поводу. Потом мы бы с тобой поссорились, а вечером ты пошел бы получить утешение — наверху, у меня в спальне.
— Что за чушь ты несешь?
Она посмотрела на него с загадочной улыбкой, которая озадачила его еще больше. Он не мог этого вынести и закричал:
— Где ты была?
— Ты что, хочешь, чтобы Элизабет или дети проснулись и пришли сюда?
Гай метнулся к жене, замахнувшись так, что Люсия отшатнулась от него, и улыбка сошла с ее лица.
— Если ты посмеешь меня хоть раз ударить, я тут же уйду из дома, но прежде позову Элизабет и объясню ей, почему я это делаю.
Гай попытался совладать с собой. Он провел пальцем по воротничку пижамы, словно она его душила.
— Да, согласен, я не должен был поднимать на тебя руку, но ты вывела меня из себя. Ты никуда не годная жена. Ты только берешь, а взамен ничего не даешь.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Это неправда, Гай, и ты это знаешь. Я делала все, чтобы быть тебе хорошей женой с самого первого дня.
— Ну и что? Ты сама была счастлива пойти со мной под венец, разве нет?
Губы Люсии презрительно скривились.
— Ты тоже очень хотел на мне жениться — вспомни, как ты уговаривал меня выйти за тебя замуж. Я была тогда совсем юной, неопытной девочкой.
— О, эта старомодная невинность в наши дни не ценится, — фыркнул Гай.
Люсия гордо вздернула подбородок и не сводила пронзительного взгляда с его злого, побагровевшего лица.
— Ты знаешь, что я была невинна, — тихо сказала она.
— Ну… да… но разве я не заботился о тебе? Разве не был хорошим мужем?
— Да, в твоем понимании, наверное, был. Но ты даже не пытался понять меня, выразить мне сочувствие. Тебе достаточно было просто считаться моим, и все. А мне этого всегда было недостаточно.
— Послушай, — сердито сказал он. — Сейчас уже не тот час, чтобы затевать такие дурацкие разговоры. По-моему, я всегда обходился с тобой порядочно. Хотя в последнее время ты стала такой надменной, что к тебе просто невозможно подойти!
— Извини. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, — я ничего не могу с собой поделать.
— Я начинаю подозревать, что ты лишилась рассудка!