— Мамуля, — перебил он, — я тоже не разделяю такие взгляды. И Люсия не разделяет. Нас с ней это очень и очень беспокоит, мы много раз это обсуждали, бесконечно, снова и снова, и не считаем развод легким или пустяковым делом. К тому же Люсии будет гораздо тяжелее все это пережить, чем мне. Но в наши просвещенные времена я все же считаю, что мы должны относиться к этому, как, например, в Америке — просто как к факту, объективной необходимости. Когда муж и жена не хотят больше жить вместе, они понимают, что развод — это совсем не преступление.
— Но, мой милый, нельзя же нарушать священные брачные обеты…
— А разве мужчина и женщина должны ради них до конца своих дней жить в постоянных ссорах, несчастливые, озлобленные?
— Ну, не знаю, не знаю… — Миссис Грин глубоко вздохнула.
Чарльз подошел и положил руки ей на плечи.
— Прости, мам. Знаю, ты потрясена. Но поверь, для меня все это очень серьезно, так что остается лишь примириться с обстоятельствами. Я прошу у тебя совсем немного: познакомиться с Люсией и поддержать меня.
— Не знаю, удастся ли мне это…
— Мама, послушай, мы с тобой навсегда останемся близкими людьми. И потом, ты ведь знала, что в один прекрасный день я все-таки женюсь.
Флоренс нервно сплетала и расплетала длинные аристократические пальцы. В этот момент она всей душой ненавидела Люсию Нортон. Но ее сын, ее любимый Чарльз, молил о поддержке. Она никогда не могла устоять перед его просьбами, даже когда он был еще маленьким. Сильный материнский инстинкт всегда подсказывал ей, что нужно поступать так, как будет лучше для ребенка.
С видом мученицы она подняла на сына трагический взгляд, посмотрела в бледное, серьезное лицо и постаралась улыбнуться.
— Я сделаю, как ты хочешь, Чарльз. Разумеется, я приму миссис Нортон, если она когда-нибудь станет твоей женой, — приму как родную дочь, но только ради тебя.
Лицо молодого человека прояснилось, с его плеч словно упал тяжкий груз. Он наклонился и обнял мать с горячностью, которая одновременно и обидела, и утешила ее.
— Ты просто ангел, мамочка! Я говорил Люсии, что ты все равно будешь на моей стороне, даже если тебе это не понравится. И я не ошибся! Благослови тебя Бог!
Флоренс потрепала его по щеке и вышла из-за стола.
— Так что, эта миссис Нортон… приедет сюда, к нам? — спросила она, не оборачиваясь. Перед глазами у нее плыло, ноги не слушались, пришлось опереться на спинку стула.
— Мы с ней встречаемся за обедом, а потом я привезу ее сюда и познакомлю с тобой!
— Хорошо, милый, я буду вас ждать.
— У тебя были другие планы?
— Я отложу их.
Чарльз подошел к матери и снова порывисто обнял ее.
— Мамочка, ты просто прелесть!
Все еще не в силах смотреть ему в лицо — от страха, что не удержится и даст волю слезам, — она спросила:
— И когда ты уезжаешь из дому, Чарльз?
Он потянул себя за мочку уха, слегка задумавшись.
— Наверное, сегодня. Я же не могу оставить Люсию одну.
— А она не может пока поехать к своей матери?
— Мать у нее вдова, инвалид, она живет с какой-то компаньонкой и почти не выходит из дому. К тому же Люсия разводится из-за меня, так что нам лучше не расставаться и держаться вместе. У ее матери, миссис Кромер, совсем маленькая квартирка в Хэмпстеде, и, я думаю, Люсии там будет неудобно.
— Значит, вы с миссис Нортон намерены уехать немедленно?
— Ну, в общем, да. И прошу тебя, дорогая, зови ее Люсия. Если бы ты только знала, как мне противно слышать эту фамилию — Нортон!
— Хорошо, Люсия так Люсия, — послушно кивнула миссис Грин. — Довольно редкое имя, очень красивое.
— Ты ведь понимаешь, что нам с ней лучше сейчас жить вместе, раз уж это дело станет достоянием гласности?
— Не знаю, мне как-то не очень нравится, что вы будете жить вместе до свадьбы. Все-таки это грех, что ни говори…
Слова матери впервые в жизни вызвали у Чарльза раздражение.
— Дорогая, это же мещанство! — возмутился он. — Никакого греха тут нет. То есть да, я нарушаю закон тем, что увожу Люсию от мужа, но зачем притворяться и жить отдельно ради какого-то общественного мнения?
— Делай, как считаешь нужным, сынок.
Чарльз посмотрел на часы.
— Господи, я на работу опаздываю! Надо бежать. Прошу тебя, не переживай слишком сильно, мама. Я буду часто к тебе приезжать, — пообещал он и добавил: — Если, конечно, ты захочешь меня видеть… — и так обезоруживающе улыбнулся, что миссис Грин, посмотрев на него, невольно улыбнулась в ответ. Она не могла устоять перед его улыбкой — мальчишеской, искренней и задорной, от которой он сразу делался таким юным…