Ветер внезапно усилился, заставив ее вздрогнуть. Алина открыла глаза. На горизонте уже виднелась золотая полоска - солнце поднималось из моря, окрашивая воду в розовые тона. Где-то там, за поворотом берега, возможно, бежал Алексей, не подозревая, что стал причиной этой странной внутренней бури.
"Всего одна встреча", - пыталась убедить себя Алина. Но сердце, это предательское сердце, уже подсказывало другое. Возможно, именно так и начинается исцеление - с неожиданного тепла в груди, с улыбки, сорвавшейся вопреки всему, с осознания, что боль - не навсегда.
Она глубоко вдохнула соленый воздух и медленно пошла вдоль берега, оставляя следы на мокром песке, пока волны стирали их следом, как стирают слезы с лица.
Дымка рассветного тумана стелилась над водой, превращая горизонт в размытую акварель. Алина стояла неподвижно, ощущая, как влажный воздух оседает на её ресницах мельчайшими бриллиантовыми каплями. И вдруг – движение.
Вдали, там, где море сливалось с небом, появилась тёмная точка. Она пульсировала в мареве, то исчезая, то проявляясь вновь, пока не обрела очертания. Алексей.
Он бежал по самому краю воды, где песок был плотным и влажным. Его босые ноги оставляли мимолётные отпечатки, которые тут же смывались набегающими волнами. Каждый его шаг поднимал в воздух брызги, сверкающие в первых лучах солнца как россыпи мелких алмазов.
Алина не шевельнулась. Не позвала. Только сжала в кулаках края пледа, чувствуя, как учащённо забилось сердце.
Солнце поднималось выше, и его ложи начали золотить его фигуру. Сначала только макушку, потом плечи, затем всю спину, пока он не превратился в сияющий силуэт, будто отлитый из чистого света. Капли пота на его смуглой коже вспыхивали золотыми искрами. Даже туман вокруг него казался теперь не серым, а наполненным солнечной пылью.
Он пробежал мимо, не заметив её, а думая о чём то. Алина уловила ритм его дыхания – ровный, мощный, в такт шуму прибоя. Уловила запах – морская соль, нагретое солнцем тело, что-то ещё, неуловимо мужское.
И тогда она осознала – впервые за эти долгие месяцы одиночества, стоя здесь, наблюдая за убегающей в туман фигурой, она не чувствовала себя одинокой. Было странное ощущение связи, будто невидимая нить протянулась между ними через весь этот пустынный пляж.
Алексей скрылся за поворотом, растворившись в золотом мареве. Алина разжала пальцы, и плед мягко колыхнулся на ветру.
Где-то в груди, там, где ещё вчера была пустота, теперь теплилось что-то новое. Хрупкое, как морская пена. Тёплое, как утреннее солнце. Живое.
Бар отеля был полупустым. Закатное солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, бросало последние багровые блики на стены, окрашивая их в цвет старого вина. Алина спускалась по мраморной лестнице, босые ноги едва касались прохладных ступеней. Она хотела лишь взять бутылку воды и вернуться в номер, где Ольга наносила очередную маску, бормоча что-то о пользе морских водорослей.
И вдруг — голос.
Тот самый, который когда-то шептал ей на задней парте колледжа, обещая звёзды. Теперь он звучал громче, увереннее, но в нём всё ещё угадывались те же сладковатые нотки, которые когда-то заставляли её сердце бешено колотиться.
— Алина? Неужели ты?
Она замерла. Пальцы непроизвольно впились в перила.
Повернулась.
У стойки бара, непринуждённо опираясь на локте, стоял Дмитрий. В его руке бокал коньяка — тёмно-янтарный, с толстым дном, в котором играли отсветы вечернего света. Он был всё таким же — волосы, уложенные с безупречной небрежностью, тёмные глаза, которые смотрели на неё с тем же любопытством, что и десять лет назад. Дорогие часы на запястье, брендовый пиджак, слегка расстёгнутый, чтобы показать идеально накрахмаленную рубашку.
— Сколько лет...
Он сделал шаг вперёд, и Алина почувствовала запах его одеколона — дорогого, тяжёлого, с нотками дубового мха и чего-то искусственного, что резало ноздри.
— Ты всё так же прекрасна.
Его голос звучал как шёпот змеи, обвивающейся вокруг шеи.
Алина судорожно вдохнула. Внезапно ей показалось, что воздух стал густым, как сироп. Она бросила взгляд на окно — море, ещё минуту назад спокойное и синее, теперь казалось чёрным. Волны бились о берег с каким-то новым, злым остервенением, будто предупреждая её.