— Алина! Открой! Это важно! — голос Алексея звучал хрипло, будто он бежал через весь отель.
Купюры рассыпались по полу, когда она рванулась к двери. За окном внезапно грянул гром, хотя весь вечер небо было ясным.
Дверь распахнулась с таким скрипом, будто протестовала против вторжения этой ночной бури. Алексей стоял на пороге, залитый дождём — вода ручьями стекала с майки, превращаясь в лужицы на паркете. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь липли ко лбу чёрными прядями, а лицо, освещённое мерцанием коридорной люстры, напоминало посмертную маску — резкие тени под глазами, стиснутые челюсти, дрожащие ноздри.
— Он не тот, за кого себя выдаёт, — выпалил он, не делая пауз, словно слова горели на губах. — Дмитрий. Он не инвестор. Он…
Гром ударил с такой силой, что задрожали стёкла в окнах. Люстра качнулась, бросая на стены пляшущие тени. Но последнее слово всё равно прозвучало — не из его рта, а из самой атмосферы, пропитанной грозовым электричеством.
Альфонс.
Алина отшатнулась, наткнувшись на комод. Её пальцы вцепились в край столешницы, оставляя царапины на лакированной поверхности. Где-то в глубине сознания всплывали обрывки: Дмитрий, разглядывающий часы на её запястье... Дмитрий, спрашивающий о сбережениях за коктейлем...
— Его настоящая фамилия Соколов, но сейчас он Калинин — Алексей сделал шаг вперёд, оставляя мокрые следы. — Он меняет паспорта. Его разыскивают в трёх странах за....
С полки за спиной Алины сорвалась рамка с фото. Стекло разбилось о пол с хрустальным звоном, рассыпавшись мерцающими осколками вокруг их ног. На снимке, теперь разрезанном трещинами, Максим улыбался сквозь паутину разломов — будто его хоронили во второй раз.
Алексей замер, глядя на осколки. Его рука непроизвольно потянулась к Алине, но остановилась в сантиметре от её плеча. В этот момент молния осветила комнату, и она увидела в его глазах не просто тревогу — боль. Ту самую, что грызла её все эти годы.
— Он выбрал тебя не случайно, — прошептал он. — Он знает про Максима. Про ваши мечты.
За окном дождь превратился в стену воды. Где-то в этой тьме, в другом конце отеля, Дмитрий, наверное, уже упаковывал чемоданы. Алина медленно опустилась на колени среди осколков, не чувствуя, как стёкла впиваются в кожу. Её пальцы дрожащими щупальцами потянулись к разрезанному фото — к той части, где была её собственная улыбка рядом с Максимом.
— Почему ты... — голос сорвался на хрип.
Алексей опустился рядом, отбрасывая капли с куртки.
— Потому что когда-то я искал его. Потому что... — он резко вдохнул, — я тоже терял.
И тогда она поняла: его мокрая одежда пахла не просто дождём. Пахло правдой.
Дождь стучал в окно, как настойчивый гость, но в номере царила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием. Алексей нежно прижал Алину к стене, его ладонь под её головой защищала от холодной поверхности. Они замерли так — нос к носу, глаза в глаза, — и в этом пространстве между их губами поместились все невысказанные слова, вся боль, все сомнения.
— Я боюсь, — выдохнула Алина, но её руки уже впились в мокрую ткань его майки, притягивая ближе.
— Знаю, — его губы едва коснулись её лба, — я тоже.
Он начал с малого — пальцы, скользящие по её виску, сметая слезу. Потом щека, шея, ключица. Каждое прикосновение было вопросом, на который её тело отвечало дрожью. Когда его губы нашли шрам у неё на плече — след от падения в детстве, — Алина вскрикнула, будто рана открылась вновь, но теперь, чтобы исцелиться.
Они двигались к кровати, сплетаясь, как две волны, пытающиеся стать одним целым. Алексей снял с неё хлопковую блузу так медленно, словно разворачивал древний свиток, боясь повредить хрупкие буквы. Его руки, привыкшие к грубости расследований, теперь касались её кожи, как археолог священных реликвий.
— Ты… — он хотел что-то сказать, но Алина закрыла ему рот пальцами, боясь, что слова разрушат этот хрустальный момент.
Её платье упало на пол, и лунный свет, пробившийся сквозь шторы, одел её в серебристый силуэт. Алексей замер, глядя на неё, как на чудо, а потом обнял так, будто собирался защитить от всех бурь мира. Его шрамы — длинный на животе от ножа, мелкие на спине от осколков — прижались к её гладкой коже, сливая их истории в одну.