Горькая усмешка исказила его лицо.
— Теперь у меня своё агентство. Крошечная контора с вывеской, которую постоянно сдувает ветром. Помогаю тем, кого система не защитила. Тем, у кого нет денег на адвокатов, тем, кого уже перемололи жернова "правосудия".
Он резко открыл папку, и пыль взметнулась в воздух. Внутри — не просто фотографии. Это были портреты разбитых жизней.
Блондинка в некогда дорогом платье, стоявшая у витрины ломбарда. Её глаза — два выгоревших уголька — смотрели в объектив, но видели что-то далеко за кадром. На шее — бледная полоска от отсутствующей цепочки.
— Елена. Финансовый аналитик. Теперь работает официанткой, — пробормотал он, касаясь снимка.
Следующая — рыжеволосая девушка, сжимающая в руках паспорт. На её ладони — синяк в форме мужских пальцев.
— Катя. Преподаватель музыки. Теперь боится выходить из дома.
Третья фотография заставила Алину содрогнуться — беременная женщина у окна, на подоконнике детские игрушки и разорванная фотография.
— Марина. Он убедил её продать всё, включая детские вещи. "Для нашего общего будущего", — говорил он.
Алексей провёл пальцем по снимкам, оставляя на глянце мутные следы.
— Его жертвы. Он меняет имена, как перчатки. Перекраивает биографии. Но схема всегда одна: обещает рай, а взамен забирает всё. До последней копейки. До последней капли достоинства.
Алина взяла верхнюю фотографию. Париж. Эйфелева башня. Дмитрий в том же пиджаке, что и сейчас, обнимал улыбающуюся брюнетку. Его часы сверкали на солнце, её рука — в его кармане.
— Лиза, — голос Алексея дрогнул. — Она нашла меня через полгода после того, как он исчез. Отдала последние деньги. "Если не меня, то хоть других спаси", — сказала.2
Он достал из папки справку Интерпола.
— Пять паспортов. Три уголовных дела, закрытых "за недостатком улик". Счёт в офшоре — ровно столько, чтобы можно было исчезнуть в любой момент.
Его пальцы сжали документ, смяв уголок.
— Но на этот раз он не исчезнет.
Плед соскользнул с плеч Алины бесшумно, как осенний лист. Он замер на полу среди осколков стекла, его бахрома коснулась осколка с застывшей на нём улыбкой Максима. Алина сделала шаг вперед - босые ступни вжались в острые грани, но боль не пришла. Лишь холодное покалывание, будто она ступала не по стеклу, а по тонкому льду, готовому треснуть в любой момент.
— Почему ты не сказал сразу? Её голос оборвался на высокой ноте, превратившись в шёпот. Звук дрожал, как паутина, которую ветер вот-вот сорвёт с ветки. В горле стоял ком - горечь предательства или страх перед правдой, она сама не знала.
Алексей двигался медленно, как сапёр на минном поле. Каждый шаг был рассчитан, каждая мышца напряжена. Его тень, вытянутая утренним солнцем, легла на Алину, но не принесла облегчения.
— Ты не была готова. Он произнёс это так тихо, что слова едва преодолели расстояние между ними. "И я..." Впервые за всё время его уверенность дала трещину. Голос сорвался, словно мальчишеский. "Боялся, что перестанешь доверять".
Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали, когда он доставал последнюю фотографию. Снимок пожелтел от времени - молодой Алексей в парадной форме, его плечо касалось плеча девушки. У неё были глаза Алины - тот же разрез, тот же блеск. Но в её взгляде читалось что-то сломанное, будто кто-то вынул душу и вернул на место криво.
— Моя сестра. Анна. Он провёл пальцем по лицу девушки, оставив мутный след на глянце. "Он разорил её, а потом бросил. Она не пережила..." Последние слова повисли в воздухе, как приговор.
Алина резко развернулась к окну. Море, ещё вчера бурлящее и грозное, теперь лежало гладкое, как зеркало. Будто ночной шторм стёр не только следы на песке, но и все их вчерашние клятвы.
— Ты использовал меня как приманку? Её голос звучал чужим - плоским, без эмоций. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была желанной. Настоящей.
Алексей шагнул вперёд, его руки сомкнулись на её плечах. Ладони были горячими, несмотря на утреннюю прохладу.
— Нет. В этом слове была вся твёрдость, на которую он был способен. Я хотел защитить. Но вчера... Его дыхание обожгло её шею. "Всё перепуталось".