Глава 5: Солнце в бокале.
Лифт с лязгом открыл двери, и Дмитрий вырвался наружу, как пуля из ствола. Его чемодан — дорогой, кожаный, с монограммой — ударил по бедру, но он даже не почувствовал боли. Обычно безупречная укладка теперь была сбита, темные пряди липли ко лбу, смешиваясь с потом, который стекал висками, как слезы ярости.
Он замер на секунду, втянув воздух через ноздри, как зверь, учуявший опасность. Коридор отеля, еще вчера казавшийся ему роскошным тоннелем к новым возможностям, теперь напоминал ловушку.
Слева — глухая стена. Справа — окно, но оно было закрыто наглухо. Впереди — поворот к пожарному выходу.
Именно там он их увидел.
Двое. В дешевых пиджаках, но с прямыми спинами. Бейджи МВД поблескивали тускло, как глаза голодных псов. Они не спешили, зная, что пути отрезаны.
— Дмитрий Соколов? — голос старшего звучал устало, будто он произносил эту фразу тысячу раз.
Дмитрий резко развернулся, чемодан ударил по ноге, но он уже бежал обратно — к лифтам, к лестнице, к чертовой дыре в полу, если понадобится!
За спиной раздались шаги. Тяжелые, мерные. Они не бежали — они шли, потому что знали: он уже в клетке.
Его пальцы вцепились в ручку двери лестницы. Замок. Проклятый замок!
— Сука! — он ударил по металлу кулаком, и боль пронзила костяшки.
Где-то сзади раздался щелчок — кто-то снял предохранитель.
Дмитрий замер. Его дыхание, хриплое и прерывистое, заполнило тишину.
В этот момент он понял: игра окончена.
Но он все же обернулся — чтобы в последний раз увидеть, как его мир рушится.
И улыбнулся.
Потому что Дмитрий Соколов всегда знал — в конце концов, он всего лишь поменяет имя.
А потом — начнет сначала.
— Это ошибка! - голос Дмитрия, обычно бархатистый и уверенный, сорвался на визгливый фальцет. Он отпрыгнул назад, как кот, загнанный в угол, его дорогие туфли скользнули по полированному полу. Где-то за спиной уже раздавались тяжёлые шаги - мерные, неспешные, как отсчёт последних секунд его свободы.
Алина прижалась к стене, её пальцы впились в шершавые обои. Она видела, как бледнеют его костяшки, когда офицер перекручивает ему руки за спину. Металлический щелчок наручников прозвучал неожиданно громко, как хлопок хлыста.
— Ты пожалеешь! - он вырвался вперёд, лицо его стало чужим - ноздри раздулись, губы подёргивались, обнажая слишком белые зубы. Глаза, всегда такие обольстительные, теперь горели мутным огнём, как тлеющие угли в пепелище. "Ты думаешь, он тебя любит? Он такой же, как я!"
Алексей шагнул между ними, широкой ладонью заслонив ей лицо. Его рука пахла морской солью и чем-то ещё - тёплым, человеческим.
— Не слушай - его шёпот пробился сквозь гул в ушах. Голос был спокойным, но в нём дрожала стальная струна. "Это всего лишь эхо".
Дмитрия потащили к лифту. Он выкручивался, брыкался, его крики - "Я вернусь!", "Ты ещё узнаешь!" - звенели под сводами коридора, отражаясь от зеркальных стен. Потом лифт щёлкнул, захлопнулся, и остался только шум прибоя из открытого окна - вечный, равнодушный, стирающий всё на своём пути.
Алина вдруг поняла, что дышит так часто, как будто только что вынырнула из-под воды. Алексей всё ещё держал ладонь у её лица, и она почувствовала, как по его пальцам бегут лёгкие судороги - единственное проявление того, что это стоило ему сил.
В опустевшем коридоре пахло дорогим парфюмом, смешанным с потом и страхом. Где-то упал бумажник Дмитрия - кожаный, толстый от купюр. Никто не наклонился, чтобы поднять.
Пляж дышал вечерним покоем. Песок, еще хранящий дневное тепло, мягко подавался под босыми ногами Алины. Волны лениво лизали берег, оставляя на песке кружевные узоры, которые тут же стирались следующей волной. Где-то вдали кричали чайки – их голоса звенели, как разбитое стекло на фоне шепота прибоя.
Алина сидела, обхватив колени, чувствуя, как песчинки прилипают к влажной коже. Ветер, соленный и настойчивый, играл ее распущенными волосами, вырывая пряди из-за ушей, сдувая слезы, которые даже не успевали скатиться по щекам. Они исчезали в воздухе, как будто их и не было – только легкая солоноватая пленка на губах напоминала об их существовании.