Она не заметила, как тропинка резко свернула за скалу, поросшую колючим кустарником. В этот момент из-за поворота буквально вылетел мужчина — высокий, смуглый от загара, в черных облегающих спортивных шортах и с наушниками в ушах.
Столкновение было несильным — скорее легкий толчок, но неожиданный. Алина вскрикнула, сумочка выскользнула из ее рук и с тихим шлепком приземлилась на мокрый песок. Мгновение — и содержимое рассыпалось: капсулы для наращивания покатились в разные стороны, металлические зажимы блеснули на солнце, расчески утонули в песке.
— Черт! — мужчина резко сдернул наушники. Его голос был низким, слегка хрипловатым от бега. — Я... простите, я не заметил поворота.
Он тут же опустился на колени, начав собирать рассыпанные инструменты. Его руки — широкие, с длинными пальцами и тонкими шрамами на костяшках — двигались удивительно ловко, подцепляя даже самые мелкие детали.
Алина замерла, наблюдая, как солнечные блики играют на его смуглой спине, покрытой мелкими каплями пота. Ветер донес запах — морской соли, разогретой кожи и чего-то еще, древесного и горьковатого, вероятно, его одеколона.
— Вы... парикмахер? — он поднял голову, и Алина впервые разглядела его лицо. Серые глаза, почти стального цвета, коротко стриженные темные волосы, резко очерченный подбородок с ямочкой. В уголках глаз — лучики морщинок от частого пребывания на солнце.
— Стилист по волосам, — поправила она, принимая из его рук собранные инструменты. Их пальцы случайно соприкоснулись, и Алина почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.
— Алексей, — представился он, вставая и отряхивая песок с колен.
— Алина.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего в груди неожиданно потеплело:
— Тогда удачи вам в побеге от курортных стереотипов, Алина.
И прежде чем она успела что-то ответить, он уже побежал дальше, быстро растворившись в солнечном мареве. Алина стояла, сжимая в руках сумочку, и вдруг осознала, что впервые за долгие месяцы ее сердце забилось чаще не от боли, а от чего-то совсем другого.
Вечер опустился на Евпаторию мягко, как шелковый шарф, брошенный на плечи. Бар отеля «Алые Паруса» тонул в золотистом полумраке — фонари в виде старинных маяков, подвешенные между пальм, зажигались один за другим, отбрасывая на песчаные дорожки причудливые тени. Их свет был неярким, теплым, словно сквозь него просеивали солнечный мед.
Алина выбрала столик у самого окна — большое панорамное стекло, в котором теперь отражался весь бар: стеллажи с бутылками, сверкающие как драгоценности, столики с мраморными столешницами, за которыми сидели парочки, перешептываясь за бокалами вина. Но ее взгляд был прикован не к интерьеру, а к тому, что происходило по ту сторону стекла.
Море.
Оно медленно впитывало последние лучи солнца, превращаясь в жидкий пурпур. Волны, еще днем игривые и бирюзовые, теперь набегали на берег тяжелыми шелковыми складками. Где-то у горизонта, небо горело алым, будто кто-то поджег облака, а ближе к берегу вода становилась фиолетовой, почти чернильной.
— Ты точно не пойдешь? — Ольга, уже переодетая в блестящее платье до колен, вертелась перед ней, поправляя сережки.
Алина покачала головой:
— Я... просто посижу здесь.
— Ну как знаешь! — Ольга взмахнула рукой, и ее браслеты звякнули. — Но если передумаешь — мы у бассейна.
Она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и легкое ощущение пустоты.
Алина обхватила бокал с минералкой — лед уже начал таять, и капли стекали по стеклу, как слезы. За окном последняя полоска солнца исчезла за горизонтом, и море на мгновение стало совсем черным, пока первые звезды не рассыпались по его поверхности серебряными иголками.
Она глубоко вздохнула. Одиночество, которое еще утром казалось тяжелым грузом, теперь ощущалось иначе — как пространство, в котором можно, наконец, перевести дух.
И в этот момент за ее спиной раздался знакомый голос:
— Можно присоединиться?