Потом они даже слегка удивились, что это "Немецкое Нечто" имеет так же функции счетно-диагностической машинки и географической карты. Ведь, что такое "топография местности" они верно сами имеют смутное представление.
Ну, их требовалось научить. Показать, что Европа сегодня может быть пострашнее ихнего Гарлема. Тем более они нагло пытались присвоить все мое служебное и личное время себе в собственность. Я оставил их в одном участке и попросил друга Эриха, он там работает, немного развести американцев. Эрих правда перестарался и чуть ли не включил их в производственный процесс. Сознался он потом — что- что, а работать, тем более в допросной американцы умеют. Раскололи- таки, запугали там одного афериста.
Созвонился и встретился, благо тот был недалеко, — с господином Йенсом. Сообщил ему, что по душу его заморского друга, Кейна Элдриджа, приехала бригада душеспасителей — исповедальников, но их требуется научить жизни.
В обмен на гарантию своей не причастности Йенс согласился устроить им спектакль. Вообще их надо было поморочить пару суток, а потом бы я лично сдал бы Элдриджа прямо из рук в руки в аэропорту, — что б наших знали. Но здесь, в этом пункте Йенс меня подвел, подыграл и противной стороне. Много на себя стал брать, скотина. Но к разводу американцев подошел творчески, надо сказать. Настоящий спецназ пришлось подключать.
Ты мне поверишь, другие — вряд ли, американцы тоже. Им невдомек, что все наши дела, ну добрая часть из них кружилась на территории одного небольшого райончика. Когда надо — мы тащились полчаса, а когда надо, — нужный адрес оказывался за поворотом.
Фридрих смотрел на Гюнтера и в который раз понимал, что он может быть из тех редких европейцев, что счастлив дружбой. Не той дружбой, что в гаштете за кружкой пива по пятницам. Не той, что в походах на футбол по средам и субботам и не той, что в церквях по воскресениям.
А той, редкой, рудиментарной дружбой, которая выше правил и законов, ибо сама она есть источник этих законов и правил. Она ближе к дружбе пещерных людей и античных героев, и в тот же момент в ней нет той принудительности обстоятельств места и времени. Она — взаимодостаточна и, выдавливая из круга себя всё лишнее, относится к этому прилипшему извне — работе семье и государственным интересам без ревности, но и без пиетета. Порой жизнь так переворачивает причины и следствия, что внутренние позывы оборачиваются внешними обязательствами, наглыми паразитами, заглядывающими тебе в душу. Выискивая — что бы еще такое, сокровенное, в тебе пожрать на потребу общества.
В свое время, на границе пятидесятых и шестидесятых — время не великого достатка немцев, когда взрослым приходилось намного больше трудится, забывая семьи и привязанности, забывая про вкусы в искусстве и прочие хобби, тогда и прилепила судьба друг к другу Фридриха и Гюнтера.
Они были семьей друг для друга. Был ли у них опыт гомосексуализма меж собой? Был. Но не стал определяющим во вкусах и предпочтениях — детский опыт познания мира при неразвитости функциональных желез. Наверное, только природа делает настоящих гомосексуалистов, а воспитание — пидерастов лишь.
Фридрих как-то с удовольствием сдал Гюнтеру в полицейскую разработку группу педофилов. А потом очень не одобрительно удивился, когда увидел на улице одного из них — высокого городского чиновника. И — довольный жизнью! О чем и высказал другу полицейскому, тогда еще не выросшего до работы в Интерполе. И между ними возник спор, спор конструктивный. Выводы, из которого легли в основу их взаимного мировосприятия и жизнедеятельности. Были эти выводы следующими:
— Зло этого мира кардинально не истребимо.
— Добро если и пребывает в обществе, хранится в людях.
— Уничтожая под корень какую-либо группу какого-либо криминального общественно патогенного генштальта (то есть "ниши"), они, сохраняя, — не срывая не сравнивая, — генштальт, создают такое напряжение, такой вакуум в генштальте, что туда засосет и людей не совсем конченных, не полностью и окончательно погрязших во зле.
— Следовательно, перегибая с Добрыми намерениями, правоохранители творят конкретное Зло.
— Следовательно, зачищать надо отъявленных — "бешенных" и слабеньких, только потянувшихся к тухлятинке, а индивидов уже уличенных, но своих склонностей не изменивших (если бы и изменили, Гюнтер им бы все равно не поверил бы), надо брать под контроль, что б страх в них был.
— Ну а если ты берешь их под контроль, то почему бы этим контролем не воспользоваться? Не во вред обществу и себе во благо? Общество, конечно, против самого такого факта, — и привлекло бы к ответственности подобных деятелей. Но это только в случае если они сами потеряли нюх и извазюкались в каком-либо конкретном криминале, а так, — это деятельность ближе к инсайдерской; кумовству и блату, — ну просто чистые белые простыли, ставшие серыми не от неряшливой стирки, а от частоты употребления.