— Так что едем в Германию вместе?
— Да едем. Только сейчас Фридрих пройдет в дом и позвонит с домашнего чешского номера герру Йенсу, расскажет обливаясь слезами о истории чудесного своего спасения. И попросит о личной встрече для решения неких спорных моментов своего покровителя со своим спасителем, в любом людном месте вечером сегодня.
— Хорошо. Я уже иду в дом.
И Фридрих уже было направился в дом, как услышал вопрос Гюнтера Ване:
— А что вы собственно собираетесь сделать? Плюнуть ему в морду или пожать руку?
— Я собираюсь убить его.
Глава Десятая
Москва — Сибирь.
ТЕПЛЫЕ ИСТИНЫ
Во исполнение Диминого плана, Егор в сопровождении Шульмана чуть ли не пешком добрался и пересек МКАД. Далее на попутках уехали в Ивановскую область, где Егор сел подсадкой на полустанке в поезд, идущий до Омска.
Егор ехал к какому-то криминальному каналу отправки людей и грузов в Германию. Он был снаряжен одной, но очень важной писулькой от имени криминального авторитета Сергунька и словесной информацией от Димы Шульмана. Так же при нем был свой ноутбук и наследство покойного Мальцева: документы, деньги и, конечно, "Изделие".
Так, что он, довольно состоятельный пассажир, но с внешним видом заблудившегося рыбака, в одежде соответствующей занятой им третьей багажной полке купе. Остальное место в купе, то есть само купе занимали две сердобольные бабки, везущие на каникулы двух внуков и двух внучек.
К нему, сирому безместному, относились с активным сочувствием. После каждой трапезы подсовывая ему на верх какие-то куски, и хоть и ели они с детьми не много, зато часто и по долгу. Но весна была затяжной и жара не донимала, а сухощавая комплекция позволяла даже с неким, пусть и извращенным, если смотреть со стороны, комфортом устроится и на выделенной проводниками территории, и даже включать ноутбук.
Егор вспоминал все фразы, все намеки, интонации и полутона. Все было опасно и красиво, но сомнительно — очень сомнительно. Ощущение что Егора, что если его не предали, то вдоволь с ним наигрались — не уходило, как ни уговаривал себя Егор унять паранойю. Решил оставить свои сомненья как есть, и засунуть их подальше. Все равно — опасность его ждала на западе, он ехал — на восток.
Шульман давно использовал свои журналистские связи в личных целях. И, приговаривая: " ни от сумы, ни от тюрьмы…", скорешился наглухо с авторитетными уголовниками. Может они, и держали Диму за чудика, зато и сами пользовались наработанными им связями в среде электронно-технической интеллигенции.
И вот Егор ехал в небольшое село на севере омской области, что бы уже оттуда двинутся на запад. Он пытался представить, в каком виде будет осуществляться его переброска, но додумывался лишь до вызывающего содрогания видения: ему делают укол, кладут в морозильник, а оттуда замороженного до деревянного стука покрытого изморозью запихивают между говяжьих полутуш.
В который раз, рассматривая карту и представляя все предстоящие тяжкие пути, Егор обратил внимание но то, что та деревня, в которую он едет, вполне возможно, находиться совсем рядом с усадьбой Фальшивого деда. Где кроме мутного деда и оголтелой родни проживала летом хорошая девушка Ольга.
Логово деда в другой области, и нет на карте заметных меж селеньями дорог. Но так, кажется, рядом, — если через лес…. Из леса Омского в лес Томский. Верно, ведь что местное зверье и не догадывается и очень быть может, удивилось бы, умея читать и имея досуг на размышления узнав, что состоят они на учетах при разных департаментах. И, что, порой, что бы соблюсти их "интересы", инспекторам природохраны, и другим лицам, приходится общаться друг с другом, через тысячи километров — через Москву. И бесконечно далеки они друг от друга, по всем бумажным понятиям. Хотя, если по лесу пройтись, так, может, и до обеда поспеешь.
И взяла Егора тоска. Тоска безадресная, а значит — вселенская. Всё — человеческие лица и природные явления, каждая деревяшка, каждый листочек — все сочилось тленом, истончалось в небытиё. И он, весь такой одинокий на третьей полке, в поезде, идущем в чужие края. Края, где он был. Где ни чего не захотел понять, и всё, и всех оплевал. А всякая вселенская, безадресная тоска, усиливаясь длительным бездельем и глупым от безделья самоуглублением, выворачивалась и искала конкретного адресата приложения себя. И если такое случалось, то чаще всего это лицо было противоположного пола. А в случае с Егором, что даже, вполне вероятно — это была девушка. И скорее всего её звали — Ольга.