Рассказывая это, бабушка постоянно промокала платочком сухие глаза. Потом ушла куда-то, а вернувшись, положила ему на колени большой коричневый бандерольной бумаги пакет.
— Вот, это он моей матушке оставлял, незадолго до отъезда в Москву. Просил мне не давать пока. Говорил, что расправится с делами и заберет меня в Москву. А это, говорит, родилось в тайге, пусть в тайге и останется. Не детям, а внукам нашим, говорит, передайте, когда они в разум войдут. Вы, говорит, дольше всех верно проживете. Не прожила мама дольше всех…. Мне отдала перед смертью, а я и не заглядывала. Сказал Егорий внукам, значит внукам…
— Обманул, значит, вас дед мой… да, точно это генетически заложено: нашей семье — вашу обманывать…
— Да не обманул. Думал он в Москве в рост пойдет. А его в кандалы — враг народа.
У Егора отхлынула кровь от головы, он ничего не понял.
— Какой "враг народа", вы, что считаете, что он сидел? Да это наврали вам. Или он сам…
И тут Егор вспомнил, что дед пару раз упоминал о каком-то "опыте Северной Командировки". Проскальзывало в разговорах: "по опыту Северной Командировки", или: "Когда вернули меня из Северной Командировки, меня сразу в тыл к врагу отправили. Так что Москвы военной я и не видел"…
Пока Егор барахтался в нахлынувших воспоминаниях, женщина грустно разглядывала его:
— Ты почитай, внучек. Я к тем бумагам, что он передал, его письма добавила. Почитай и может поймешь что. Только на них, на многих, обратных адресов нет. Их его друг Миша, с оказией, пересылал.
"Ну вот — и Михаил Федорович тут как тут. Не оставляет он меня в покое, неугомонный…"
………………………….
"Надо возвращаться. Надо возвращаться", — ближе к обеду решил он, бродя бездельно по двору. И только подумалось, как позвали с крыльца дома. Звонил Камарин сын, звал назад — готовится к "дороге дальней".
На этот раз вышли провожать по- человечьи. И дед с бабушкой, с дочками, которые тоже — бабушки, и дворовой люд. И чарочку легкую на дорожку не спотыкучую поднесли. И Фальшивый Дед похлопал по плечу провожая, просил передать "Мишаньке" что зла боле не держит, но впредь, что б предупреждал загодя. Дальше всех, до опушки, проводил Степан Алексеевич. Вручил карту с местной топографией: "что б больше не блукал". И вспомнил он тут о человечке странном, заходившим недавно в леса. А кто такой? Не от дяди Миши ли, того, что Дед с Егором поминали? А не врагов ли его?
Егор, уже ступив с порога спросил про Ольгу. А ему в ответ, что не хочет она его пока видеть. Но ступай, мол, с добром, — все сладится, может. Заезжай к осени, если не забудешь.
Уже такие, не вполне ясные слова были Егору окрылительными, и более двух часов он шагал бордо, узнавая дорожку с первого пригляда и не сверяясь с Шульмановским компасом. "Все будет теперь хорошо, — мысленно твердил он себе в такт шагам, — все будет хорошо и изменится мир к лучшему прямо с понедельника. Прямо с понедельника и начнем, — прораб Колобов".
Немного притомившись, решил присесть на природе отдохнуть. Сверился с направлением по компасу, по карте местной топографической выданной Степаном Алексеевичем. До села оставалось совсем немного. Егор решил посмотреть бумаги врученные бабушкой Надеждой, — в доме у Камарина раскладываться не хотелось. Набрал валежника, соорудил костерок, засунул в угольки с краю фляжку с чаем, ветчинки вынул с хлебушком и малосольными огурчиками — красота! За нехитрой трапезой, достал пакет, разобрал листы, как видно написанные очень разными людьми в разных же обстоятельствам. Но не успел он прочитать и пары строчек, как его сморило в сон. Сон светлого дня, с чайной горчинкой на губах.
Был то — то ли сон, то ли видение. Вставали картинки с листов пожелтевшей бумаги, выплывали маревом из документных листков, только, что им читанных. И сплетались в Историю…
…………………….
" Комроты Колобов Егорий ходил по территории лагеря смурной и задумчивый. Зеки заканчивали настил крыши над очередным бараком. Весело и бодро. Под звуки марша из репродуктора: "…я другой такой страны не знаю…". Даже последние замухрышки и доходяги тянулись поспевать за "свеженькими", только что с воли прибывшими. Вот, что творит дополнительный кусок хлеба и Весна.
Весна, птички таёжные сверестят, Свежая трава ногой мнётся. Но не весело Егорию. Вчера состоялся серьёзный, и в чём-то сильно не правильный разговор. Разговор с Мишей — фельдъегерем.