— Как говорили у нас во дворе: "Кольке — "Французу" — папиросы не давай, а то у него за обязаловку станет: чтоб ты его папиросами снабжал. Да еще и в рыло получишь, если не будет".
Так и с сытыми европейцами: мы грабим свои будущие поколения. А им думается, что всё, как положено. Они считают, что мы платим авансы, за право подносить и поджигать им папироски. В светлом совместном будущем.
— Да, да! Ведь в час "Х" у нас нефть, газ, металлы исчезнут как в сказке, — по мановению руки. Конечно: всё останется, где и было, — только тут всё станет вдруг чужой частной собственностью. Чужой собственностью! Ведь по закрытым документам Сибирь, и что иже с ней по окраинам, у нас отобрали и уже поделили, нарезали на частные уделы, а на производственные мощности зарегистрировали акции и распределили меж собой, пока номинально.
Вот к чему ведет такая политика — бездумно наращивать товарно-сырьевую мощь, лишь бы было, что продавать. Когда прейдет пора очередного для нас предательства нашего населения, продать побольше, что б нам самим присвоили статус повыше. А если так, то мы уже не будем Элитой, а станем людьми Статуса, только теперь уже мирового государства… А я предлагаю другое! Не надо шакалиться, таская их огрызки, от своей же коровы.
А спокойно наработать ценностную базу. Вывести свои соотношения стоимости невосполняемых ресурсов против продуктов высоких технологий. И найти — обосновать Новый Эквивалент — Стандарт для всеобщих расчетов. Мы — Будем Диктовать Условия и цену. Цену всей ихней цивилизации, когда вдруг ты понимаешь, что как не выеживайся, как не экономь, какие "гибриды" не придумывай — Взрывную мощь на солнечных батарейках не накопишь. Ту, что пробивает туннели в скалах, перевозит миллионы тонн грузов по морям и землям, чудовищными температурами и давлением создает невиданные сплавы, ту, что толкает к звездам, наконец! Они должны не просто уяснить, а впитать на века, до изменений генетического кода, что без Энергии — сдохнешь! А Россия её хранитель! Неприкасаемая страна!
Перед взором Егора реяли кумачевые знамена, а в ушах ревели ракетные двигатели. Стройные неисчислимые ряды шли в гору, коловшую густо-синее небо. И его душа уже почти оторвалась от тела, спеша занять свое место в том строю.
— Вот за этим я и позвал тебя. Ты, я смотрю, проникся. И мыслишь живо, в унисон: образно, ёмко. Я в тебе не ошибся. Недаром дед твой, что теперь скрывать, говорил за тебя…
— Да? Дедушка мне сделал протекцию?
— Говорил, что б ни трогали. "Не трогайте, суки, пацаненка, — рычал таки. Мол, — догадлив слишком. Загремит ещё, с вашими тайнами, по лагерям котелками". Но видишь, как обернулось: ты сам полез в энергетические закрытые пределы.
А у меня нынче ресурсы хоть и есть, но в приказном порядке многого — уже нет.
Я людей имею в виду, не деньги.
Сейчас в приближении пикового момента противостояния, каждый талант на счету, как вовремя не уничтоженная ракета СС-20.
И с этими словами достал из-под столика папку старого, еще довоенного, кажется, образца, и пододвинул к Егору:
— Возьмите, почитайте. Товарищ Колобов, Георгий Юрьевич. Не терять, не распространять — вернуть в целости и сохранности, мне лично… Тут и про вашего дедушку есть.
Задача, вкратце, такова: найти, разобраться и описать следы одного уникального изобретения. Изобретения способного стать всеобщим эквивалентом стоимости. Стандартом для определения Ценности, как эталонные Метр и Килограмм, те, что в Париже. Это, предположительно, нечто типа компактной батареи неимоверной ёмкости и регулируемого выхода мощности и напряжения.
Да, вот так. Это точно, — ваша тема, конкретней не куда.
Просто: "Солнце в Кармане".
Егор весь подался вперед — он уже был на ногах, не помня, когда встал с дивана.
— Всё, приём окончен — сказал Михаил Фёдорович, официальным тоном, построжев лицом. — И поезжайте-ка в Сибирь. Проветритесь, отдохните.
Егор еще пытался пошутить напоследок:
— Почему в Сибирь, а не в Сочи? В это время года я предпочитаю…
— Нет, — жестко прервал его "кремлевский старец". — Все дороги ведут в Рим. У нас — в Москву. А из Москвы — в Сибирь.
………………
Егор ехал домой. Он вышел из машины, приданной Михаилом Фёдоровичем его доставить, посередине пути. Сел в пустой дребезжащий на подгулявших рельсах трамвай, и бездумно пялился в окно.
Егора взяла и скрутила тоска. Тягучая фантомная боль по всему телу, будто выдернули его из несказанно родного мира, оторвали от могучего и трепетного продолжения себя. И вот он один. Жалкий обрубок себя — Великого. Всевременного и Всесильного. Он трясется в старом вагоне. А где-то рядом, в двух атомах водорода, от него, — Другой Мир.