Конечно — именно Изделие Маслова годами неистощимо подогревая воду в озерце, создало в замкнутой нише тайги вокруг него свой уникальный климат, куда Павел и пересадил, прививая чуждые Западной Сибири, растения. Теперь он будет наблюдать, что из них выживет, и как что мутирует. Докладывал свои планы на ближайшую зиму охотоинспектор Егору. Но напускная уверенность не скрывала сожаления об исчезновении Теплого ручья. Как неизбежное следствие выемки Изделия…
Бодрость и неведанная свежесть наполняли Егора вопреки подрагиванию не совсем послушных ног, и нытья мышц по всему телу. Веселая злость полнила думы, — как он их всех сделает! Он уже отыскал в записной книжке подходящего, а в сложившихся условиях — наилучшего — кандидата на презентацию своей истории вместе с заказным фильмом, истинным изделием и прочими злоключениями. Профессионального и бескомпромиссного, достаточно известного немецкого журналиста, приезжавшего в Россию и бывавшего у них редакции. Единственно, что он не хотел доверять ни кому, а тем более на растрёп всему миру, — это свою любовь по имени Ольга.
Вдруг, пересекая небольшую лужайку, он обо что-то спотыкнулся и со всего маху растянулся на траве. Охотоинспектор смеясь, помог ему встать:
— О чем таком, заоблачном задумался, молодец? Смотри, что тебя на землю вернуло — надгробный камень.
Егор огляделся, и точно — стояли они около небольшого курганца, на вершинке которого виднелся из земли камень. С одной стороны плоско вытесанный, под надгробный памятник. Егор подошел к нему, наклонившись, раздвинул траву и, с удивлением, вслух, прочёл:
— "ЗЛОЙ БЫЛ ЧЕЛОВЕЧЕ И ЧЕРВИ ЕГО ЗАЖИВО СЪЕЛИ".
— Я давно эту могилку приметил. — Сказал Павел. — У деда как-то спрашивал, кто там лежит. А тот, как всегда по-хитрому, ответил:
— " Кто, кто… А знать бы должен что доброго человека на упокой в тайгу не поволокут, а из тайги, вернее, к погосту принесут, к людям поближе."
Другие сказали, что жил в лесу человек, старовер. Только безумный и злобный. А староверские бабки шептали, что и не старовер был он, а последний волхв. И что в дырьях на его теле черви белые клубились, а он их выковыривал и подъедал. А взгляд имел такой безумный, что у баб от него выкидыши случались, а у крепких мужиков были сильные головные боли и ночные лихорадки.
Егор присел перед камнем, еще раз прочёл надпись, даже ковырнул землю, — может, есть там продолженье, но передумал рыть. И тут ему в голову пришло решенье — не поедет он с Изделием единовременно. Надо с ним разойтись, а, то слишком аппетитное ассорти: он, фильм и Изделие на одном блюде! Отдаст он его Камаринову на отдельную транспортировку, а подстраховавшись напишет адресатом того известного Германского журналиста, герра Кугеля из "Штерна", с указанием передать по прибытию груза в Германию.
И только он так подумал, как в чаще раздался вой. Этому вою ответил воем и присвистом Павел, потрясая ружьём, Из-за деревьев рванули через травяную прогалину несколько волков, больших, средних и малых, — словно меховые дрожащие подпрыгивающие кулечки. И визжащие, как-то не по-волчьи визжащие, а мерзко, и в чем-то по-человечьи, будто выкрикивая обрывки матерных слов.
Или это не волки? Уж не бесы ли? Пронзила Егора догадка, и побежали мурашки по спине. Он беспомощно посмотрел на Павла. А тот, словно прочитав его мысли, ответил:
— И такое бывает, В лесу всякого водится. Постой, а уж не твои ли бе…сы — Павел чуть поперхнулся на слове, но проглотил, — сдристнули?
Егор пожал плечами на полном серьезе. И еще подумалось: "Сдристнули…Если бы так, А не к своим ли настоящим хозяевам они с весточкой понеслись?"
Глава Одинадцатая
Берлин.
Казнь
Гюнтер ехал с Ваней на заднем сиденье одного из Ваниных автомобилей. За рулём Ванин водитель, с борцовской плотной фигурой. Пересекали границу через один маленький городок, о котором Ваня рассказал презанятную историю.
Был этот городок ухоженным и тихим. И жил в нем полицмейстер, под стать городку — основательный не торопливый дядька. Преступность не слишком докучала господину полицмейстеру. Мелкое воровство из магазинов, несколько угонов и несколько пьяных драк — вот и все что набегало за год. И, в подавляющих случаях, благодаря приезжим.
И все было бы хорошо и дальше, если бы не посилилась в городе семья балканских цыган. И сначала их было не много: семейная пара с тремя детьми. Но потом приехал брат и сестра, прихватив дедушку и бабушку. Потом сразу трое двоюродных братьев. А потом — потом их никто ни различить, ни сосчитать не мог.
Участились кражи, люди начали запирать двери, дети начали приходить из школы с синяками на теле. Появились наркотики. Парочку человек из цыганской братии полицмейстеру все же удалось пристроить на тюремное довольствие. Но это ничуть не умерило криминальный пыл оставшихся.