Ваня сказал, что в покое их не оставит, есть планы. Посмотрит что покажет Германия. Разговор пошел о сельских проблемах, а потом привычно скатился в политику:
— …Так своего и выбрали. Так никто ведь не хочет, из Настоящих. Вон, Талалихина сынок, тоже поди свой, только крученный — в райцентре живет, все у него там знакомые… А вишь как оно случилось… Сразу всё увязалось: папаня его, он сам, собутыльник депутат. Участковый новый из пропойной деревни — да еще майор! Много ли участковых майоры, да на джипе "Крузёре"? Что, где еще творил? А так, кто из нас знает: кто за кем прибег, кто с кем водку пил? Прокуроры, деляги торговые, шабашники дорстроевкие… Да, что говорить — попало село!
— Вот только говоришь: "попало". Пропало село! Давайте-ка, мужики, баб своих выдвигать. А то по огородам перекрикиваться это они горластые, бойкие. А как дело…
— Так, так, — пусть делают. А сделают первым делом ущемленье нам.
— Какое ущемленье? Хвоста, что ли?
— Какое, какое! Сухой закон введут, вот чего.
— Тебе дед никакие законы завсегда не писаны были, что государственны, что от правления, что от бабки твоей.
— Я что, — за себя? Я за мужичьское общество. Собутыльники то разбегутся. Как тогда, когда из Омска цирк приехал. Сиди три дня дома, — тоска волчья.
"Общество" рассеялось и принялось подставлять стаканы прыткому, на разливе стоящему, деду Камаринову.
Распахнулась правая половина амбарных ворот. Некто не желал входить бочком. В клубах вспарившего от столкновения с морозом теплого воздуха восшествовали три типа. Двое по бокам, играясь резиновыми палками. А посередине, руки в карманах, господин Участковый лично.
— Что, бляди, не ждали? Ты что, херр немецкий, на отвальную не зовешь? Личность мою забыл или не пожелал?
— Вы завсегда сами, Не званные, приходите. — опередил ответом Ваню дед Камаринов.
"Гости" растолкав, подвинув мужиков на скамейках, уселись рядом с Ваней, оставив на месте лишь "председателя" и Лялюка. Первого не тронули, верно, из-за бывшего его начальственного положения, хохла же из уважения к тяжести всей его фигуры.
— Я прослышал: вы здесь власть языками треплите. Депутата нашего уважаемого поминали небось? Ну-ну, ваши бабы мерзавки, телеги так и пишут. На него, на меня, на зам. Директора ТОО Талдыкина и председателя сельсовета Талдыкина младшего?. Нет? "Да я же их читал", как у Высоцкого. А, ты Максим Иванович, прокурору написал, — два раза. Один раз обстоятельно так, а второй раз уже требовательно, с угрозами, — "Масквой" пугаешь?
Где Москва, а где я, видишь? Пойдем-ка до воздуху, — покажу. Подымайся — пойдем, пойдем.
Ваня, было, привстал заступиться остановить, он еще не понимал что может случиться, но предчувствия были самые дурные. Максим Иванович вышел из-за стола и жестами успокоил Ваню и гостей. Мол, все в порядке, сидите. И вышел вперед Участкового на двор. Подручные сержанты продолжали, молча седеть за столом и зыркать на собравшихся.
Тяжелая тишина за столом, ожиданье как перед операционной хирурга. Вот, наконец, вернулся Участковый. Один вернулся. Молча, уселся за стол и сам разлил спиртное по стаканам. Но только себе и своим подельникам.
— А где Иваныч? — Тревожно спросил дед Комаринов.
— Да поплохело ему что-то. То ли со свежего воздуха, то ли с разговору. Повез его мой водитель домой. — Заслышав шевеление за столом, гаркнул. — Сидеть! Не в кутузку повез, — домой. — И добавил уже ровным голосом, — честное офицерское! Ну, давай, немецкий Ваня, выпьем на посошок. Приезжай к нам, подарки привози, не как в этот раз. Ну, ты, видать не ученый — теперь в курсе будешь. А если дело какое — нам друг без друга никак. Связи какие, — все у меня! И, знаешь, власть то здесь — я! Захочешь дружить — все у тебя на мази будет. А нет….На нет, и суда не будет. Сам убежишь.
— Я, господин начальник, как здесь говорят: я с тобой у одного забора рядом срать не сяду. Я если даю — то даю сам. А забирать будут — не отдам. Ни в Германии не отдавал, ни здесь, ни отдам.
— Ух, ты какой! Ладно, не держи зла. — И налив уже кажется по третьей полной себе и соратникам, сказал, — На посошок, — и, не замечая остальных и самого хозяина, выпил. — Пойдем, проводи хоть, а то дороги и тебе не будет. Давай, что — боишься?
— Пойдемте, — провожу.
С Ваней подорвались пойти несколько парней и мужиков. Но подручные участкового стали их отпихивать. Дубинками поперек, возвращая за стол. Ваня теми же жестами, как давече Максим Иванович, подал знак что бы сели, что все в порядке. Но Камаринов малый и Витька, бабушки Маруси сосед, все-таки протиснулись к самым плечам Вани. Участковый лишь недобро ухмыльнулся.