Когда вышли из утепленного до амбарного состояния крытого двора, в темноте заурчали два мотора, с обеих сторон ударил свет мощных фар. Участковый махнул, зазывно, во тьму и обернулся к Ване с провожатыми, скалясь широкой улыбкой:
— Зацени мою доброту Ванёк! Ты ко мне не ногой, а я к тебе — на джипах! Давай, Ваня, прощаться! — и шутливо семеня, перетёк к Ване и облапил его, суясь губами в лицо. Три раза совался, три раза отстранялся Ваня. Зажатый в объятиях, перешедших в захват из французской борьбы.
— Ну, неродимый, какой. Ладно, езжай, а у меня дела — надо проверить мужичков: не завелись ли среди них неучтенные личности.
И как ни в чем не бывало, отправился обратно на крытый двор к опоганенному им застолью. Оставив Ваню с ребятами одних перед домом. Из-за неплотно прикрытой двери понеслись знакомые Участковые выраженьица:
— Ухуячте жопы в лавки! Я вас всех, браконьеров, по закону разъебу! И будет вам электро-газ, телефонизация и перловка с повидлом!
— Полегче загибай начальник — ты с людьми разговариваешь, не с электоратом. — прорвался хрип деда Камаринова.
— А-а, слова выучили, Выползни Пиздодырые!
— А здесь не просто люди сидят. — Резанул пилой голос промысловика Скокова. — Здесь добрые люди сидят. А добрые люди — зверей не хуже. Усёк?
Но не дослушали ребята дискуссию. Недолго они одни оставались. Из света фар, с двух сторон вышли плотные граждане. В коротких черных куртках казавшихся большими мячами, вот только с отростками — руками, и увесистыми битами в них. Восемь человек профессионально окружили троих и дружно, наискось, взмахнули битами. А Ваня был "пуст".Он расслабился здесь. Забылась всегдашняя готовность к схватке. Почитал в этих краях, что кулак — оружие достаточное. До сегодняшнего вечера.
Быстрая серия ударов. Они смяты, повалены, руки назад закручены. Их, стонущих забрасывают в машины — везут. Все молча. За селом свернув направо, остановились за горкой, между лесом и полем снежным.
Выдернули из машины. Сорвали верхнюю одежду. Еще раз, уже очень обстоятельно, избили. Норовя всё ж по мягким местам. А напоследок, завершающим аккордом — кодой, один бугай прошелся и каждому нанес два приметных удара по лицу: в нос и губы. Плюща, давя, превращая их в рванные вишневоцветные вареники.
Их, корчащихся от боли, со сбитым дыханием в легких, спихнули с пригорка в снег. И уехали.
Тьма на небе. Изсиние бельма сугробов кругом. Поздний ветер и вымывающий по капле тепло нудный ветерок. У них открытые кровящие раны. И через сколько минут, ветерок, выдув тепло, начнет выдувать жизнь? Они трое — в рваных футболках, рубашках, со скрученными за спиной руками. Без шапок. Хорошо — не босые, и в штанах.
Ваня, оглядывая заплывшими глазами соратников, встал и скомандовал:
— Встать, мужики. Все ко мне, в кучу, от ветра.
Когда стеная, они прибились запыхавшиеся к нему, он еще раз скомандовал:
— Лезем наверх. Первым ты, как самый легкий. Мы пихаем тебя головами, словно телята бодаем тебя под зад. А ты сучи ногами! И — на верх!
Сосед Витка выпихнулся наверх легко, чуть ли не с подлётом. Остальные же двое все ж зарылись мордами в снег ската.
— Беги в лес. Об сук, обо что хочешь — развяжись. Распутай руки!
Витька распутался быстро. Радостно щерясь разбитым ртом, спрыгнул к ним, волоча три палки посохов.
Скоро развязавшись и выбравшись на дорогу, страдальцы устремились к огонькам деревянных хаток. Обгоняя переохлаждение и смерть.
………………….
Постучавшись, ввалившись в первый же дом, стали яростно отогреваться. Раздеваться прямо перед испуганными, заспанными хозяевами. И не успели они отойти от мороза, просохнуть, как в дом вбежал знакомый парнишка и закричал:
— Председателя убили!
И все, кто в чем был, рванули за ним следом.
У дома председателя уже было пол села. Говорили, что нашли его бездыханным лежащим у крыльца собственного дома. Видимых следов побоев нет, но у мертвеца были плотно стиснутые челюсти и прищуренные жгущие мертвым взором глаза. Все сразу решили, чьих рук дело. И пусть не били, пусть инфаркт, — но виновные они. Участковый со своей бандой.
Тут же у крыльца принялся составляться добровольческий отряд — идти карать нелюдей.
— Эй, молодцы, охолоньте! Не ездите туда. Всё решено, — недолго Участковому по земле топать. Наизголялся — будя. Всё само решится, будто сгинул он и всё. А вам — по домам, раны лечите. — резанул голосом Скоков.