— Сюда кто угодно может зайти! — ворчал он.
— Да нас тут всего четверо! — возразил Жан-Мари.
— А воры к вам никогда не забирались?
— Нет. Один раз постоялец заблудился в переходах замка и никак не мог найти свою комнату. Но он не был вором. И дед всегда обходил замок.
— С оружием?
— Да, он хранил свой партизанский пистолет. Маузер, захваченный на поле боя. Сейчас он у Армели.
— Я держу его в кабинете, — добавила она. — Так что ничего не бойтесь. Я тоже делаю обход замка. Но только боюсь я не воров, а огня.
Впервые я видела, что Ван Лоо не по себе, и впервые — за много лет! — я ощутила в душе робкий росток радости. Нет! Так нельзя! Я веду себя несерьезно. А впрочем, кого это, кроме меня, касается? Пусть Ван Лоо поволнуется. У него будет еще не один повод для волнения.
Среда. Отмечаю это, хотя и понимаю, что не имеет значения, какой сегодня день. Жану-Мари гораздо лучше. А я сумела упаковать последний мешочек именно так, как задумала. И сделала это практически на глазах у Ван Лоо.
Мы долго обсуждали каждую деталь предстоящей операции. Начнем, как только Жан-Мари будет в состоянии нырять. Он спустится под воду, держась за нейлоновый трос. Внизу найдет подходящее место и дернет за веревку. Тогда я на втором тросе осторожно опущу ему первый сверток. Как только груз достигнет дна, снова вытяну трос наверх. Точно так же спущу второй сверток, за ним — третий и наконец четвертый. В лодке я буду одна. Ван Лоо уже понял, что ему лучше не высовываться. Он будет наблюдать за нами с чердака через бинокль. Он во всем согласен с нами и ни о чем не подозревает. А что ему подозревать? Каждый шаг был оговорен заранее, включая толщину нейлонового троса. Разумеется, Жан-Мари вынырнет с пустыми руками. Слитки останутся на дне, в гордом одиночестве, брошенные под тридцатиметровой толщей воды. Впрочем, долго сиротствовать им не придется — день-два, не больше, пока мы не поставим в известность власти. А если вдруг пойдет дождь? Если начнется паводок и из-за него усилится течение? Ничего, Жан-Мари в изобретательности не уступит деду. У него наготове длинная удочка для ловли на живца со свинцовым грузилом и красным поплавком в виде волчка; с ее помощью он и отметит место, где затопил клад.
Нет, в самом деле, никаких трудностей быть не должно. Все упирается в мелочи. Вот почему я так подробно все записываю. Вдруг нам когда-нибудь придется давать показания? Не знаю. Вдруг мы, сами того не ведая, допускаем что-нибудь противозаконное? Тогда я предъявлю этот документ. Это — доказательство, что нами были предприняты все меры к тому, чтобы все слитки до единого были представлены властям. Разумеется, я не проболтаюсь и не скажу, что мы собирались подменить клад и организовать операцию по отмыванию грязных денег. А чтобы немного подбодрить Ван Лоо, мне пришло в голову — якобы случайно, в ходе разговора — подбросить ему одну мыслишку, за которую он буквально ухватился. Мы обсуждали разные способы помещения капитала, и было видно, что у Ван Лоо эта тема оптимизма не вызывает. Открытие границ, по его мнению, не сулит ничего хорошего. «Вам легче, — говорил он. — Вы можете вложить свои деньги в Кильмер. Даже с учетом того, что государство обложит вас данью, вы все равно останетесь в выигрыше, потому что стоимость замка возрастет, и очень значительно!»
— Вы забываете про наши планы насчет прогулочных катеров! — напомнил ему Жан-Мари.