Да и сам Гастингс на недостаток шарма тоже не мог пожаловаться. Не такой яркий внешне, как Эдвард, он продолжал прекрасно выглядеть, был сказочно высок, поражал благородством манер, что, конечно находило ему поклонниц. Проблема состояла, как объяснял Эдварду Уильям, в подобии и его, и других мужчин тусклым звездам, которых сравнивали с солнцем.
'Звезды равно блещут в принадлежащих им сферах', - парировал Эдвард.
'Но', - возразил Гастинг, - 'мы находимся в сфере сияния солнца'.
Гастингс был умным, острым на язык, хорошим командиром и лучшим из верных друзей. Эдвард слишком легко доверял людям, а Гастингс часто предупреждал его о кроющейся в этом опасности, пусть король и пожимал плечами, отстраняя разумные советы. Эдвард же обладал спокойствием, добродушием, склонностью к получению удовольствий. Или данные качества присутствовали у него, прежде чем он стал королем. Сейчас их было значительно меньше. Гастингсу нередко представлялось, что перемена произошла, когда Эдвард увидел на стенах Йорка голову своего отца в той злополучной бумажной короне. Вероятно, это оказалось для него тем чудовищней, что рядом накололи голову его младшего брата Эдмунда, герцога Рэтленда, мальчика, выросшего с ним вместе и восхищенно обожающего старшего наравне с большинством домашних. Конечно, после лицезрения подобной страшной картины, прежнего Эдварда уже не существовало.
Казалось, он понял, что мир создан не только ради удовольствий. В нем также есть жестокость, и отвечать на нее необходимо зеркальной жестокостью. До столкновения с ужасным зрелищем Эдвард склонялся к довольно легкому прощению врагов и отметал прочь все мысли о возмездии.
Наверное, он приобрел немного больше серьезности, больше желания поступать по-своему, ибо люди были правы, утверждая, что Эдвард корону носит, но правит в действительности Уорвик.
И Гастингс, близкий друг монарха, первым обнаружил эту новоявленную серьезность. 'Неплохо', - подумалось ему. 'Эдвард обретает себя, прилагая усилия к выпутыванию из уз, которыми повязал его Уорвик'. Однако, насколько сильно он разорвет их, Гастингс уверен не был. Эдвард продолжал оставаться молодым...каких-то двадцать два года, он все еще верил, что главной целью для него является сексуальное удовольствие.
Въезжая в Нортгемптоншир, друзья, как обычно, обсуждали недавние победы, и Эдвард задавался вопросом, какие из них только ждут его.
'Когда вы женитесь, вам придется немного исправиться', - напомнил королю Гастингс.
'Чуть-чуть, возможно', - отбил удар Эдвард.
'Брак ждет вас в скором времени'.
'Так говорят уже женатые мужчины. Несчастного самого поймали, и отныне он мечтает, чтобы в подобном положении оказались и остальные из нас'.
'Катерина меня понимает', - ответил Гастингс просто. 'Она знает, что мне необходимо чуть-чуть свободы, ведь я - близкий закадычный друг нашего монарха'.
'Кажется, в стране мое доброе имя пользуется не слишком высокой славой'.
'Ваши ночные похождения взяли на заметку'.
'Но я не имею ничего против интрижки, даже сегодня'.
'Говорят, что на поле боя вы стоите пятерых, а в спальне - десятерых'.
'Кто говорит?'
'Жены торговцев города Лондона, полагаю'.
'Да ладно, Уильям, вы мне льстите, думаю вам тоже есть чем похвастаться'.
'В стране нет никого, кто способен начать соперничать со своим королем'.
'Уорвик выражает личное мнение?'
'Уорвик? С какой стати ему мне что-то говорить?'
'Вероятно, его сестре'.
'Полагаю, он едва ли станет вести подобные речи с Катериной'.
'У них сплоченная семья. Так как вы приходитесь ему зятем, я думал, вдруг Уорвик мог при вас обмолвиться о случаях королевской неосмотрительности'.
'Уорвика они не волнуют. Мне кажется, в какой-то степени граф им рукоплещет. Странно, почему некоторые приключения подпитывают в народе восхищение...но лишь тогда, когда случаются с кем-то неотразимо привлекательным и обаятельным'.
'Он ни разу мне не намекал на необходимость изменения линии поведения'.
'Разумеется нет', - подумал Гастингс. 'Очень не него похоже. Пусть король развлекается, а править будет Уорвик. Заметил ли граф перемену в посаженном им на трон короле? Начавшуюся в тот чудовищный день, когда Эдвард въехал в Йорк и увидел голову своего погибшего отца, обряженную в шутовскую бумажную корону?'
Если раньше Эдвард и хотел избрать иной путь, чем тот, что определил для него Уорвик, что произошло потом? Кто из них двоих одержит верх? Нет, Эдвард был слишком добродушным, слишком падким на роскошный образ жизни, и он не забыл, что именно Уорвик сделал его королем. Эдвард захочет продолжать играть в монарха и оставить истинную власть Уорвику? Но оставит ли ее графу суверен?
Король обожал охоту, и путешествия по государству всегда оживлялись проведенными в преследовании дичи днями. Когда бы Эдвард с сопровождающими не посетил лес, они делали рассчитанный на спортивное времяпрепровождение привал, и, если тот удавался, оставались на несколько дней, максимально растягивая удовольствие.
В этот раз Его Величество несколько дней подряд наслаждался охотой в соседствующем с Графтон Манор лесу Уиттлбери. О близости королевской свиты знали все находящиеся в имении. Если бы Риверсы являлись йоркистами, монарх, скорее всего, оказал бы им честь, нанеся визит. Однако, так как лорд Риверс всегда был верным ланкастерцем, становилось очевидно, - суверен не приедет. Жакетта обронила, говоря о животрепещущей теме, что семье следует испытывать глубокую благодарность. 'Прием короля разорил бы нас на следующие пять лет. Уверяю вас, наш образ жизни ни на долю не соответствует привычному ему'.
Но в глазах Жакетты плескалась таинственность, и ей удалось передать свой настрой дочери. Она знала, - нечто вот-вот произойдет. Елизавета могла угадать это по блуждающему далеко материнскому взгляду. Молодая женщина никогда не была уверена, - действительно ли матушка видит будущее или же размышляет о вероятности события, после чего использует всю присущую ей изобретательность, дабы поспособствовать его воплощению в жизнь.
'Возьми мальчиков', - сказала она, - 'и ступай в лес. Там есть дуб - самый крупный в окрестностях, где заканчиваются владения Пьюри Парка и начинаются земли Графтона. Сядь под ним с мальчиками и жди'.
'Зачем мне это делать?'
'Я слышала, в тех местах сегодня охотится королевская свита'.
У Жакетты были средства выяснить все эти сведения. Она находилась в центре паутины интриг, тогда как ее слуги активно в них вовлекались. Несомненно, леди Риверс получила сведения о местонахождении королевской свиты благодаря общению своих прислужников с теми, кто жил при других благородных домах.
'Вполне может так случиться', - сказала Жакетта, - 'что ты увидишь кого-то, к кому сумеешь обратиться с ходатайством по твоему делу. Ты ничего ужасного не совершала. Это твой муж сражался на стороне ланкастерцев. Но он погиб. Ты же готова принять нового короля. Очень вероятно, что ты сможешь убедить кого-то понять это'.
Елизавета посмотрела на мать. Жакетта всегда отличалась отвагой, и иногда ее планы срабатывали. Требовалось лишь вспомнить и подумать, как ей удалось выйти за человека, выбранного лично, вопреки противостоянию могущественных вельмож.
Жакетта подошла к шкафу и вытащила из него платья.
'Больше всего подходит голубое. К тому же, очень скромное. Полагаю, оно оттеняет твою внешность, как ничто в остальном гардеробе. Твое совершенство следует подчеркивать простотой. Волосы нужно совсем распустить...и не перевязывать никакими лентами...ничем...никаких украшений, кроме этого серебристого пояса, чтобы подчеркнуть, насколько тонка твоя талия. Свита выедет в десять часов. Охотясь в лесу, они обязательно должны будут проезжать мимо большого дуба. Если ты там подождешь...'
Жакетта не упомянула о короле, но Елизавета знала, что в мыслях у матери именно он.
Значит, ей необходимо разыграть просительницу, то, против чего гордая природа молодой женщины восстает. Но она устала от бедности, от невозможности увидеть иной способ выбраться из затруднительного положения, кроме брака с кем-то, кто в силах подарить Елизавете утешение и удобства и помочь ее сыновьям заключить выгодные партии. Подобная перспектива ужасала.
Если бы она могла вернуть забранные в казну имения мужа, то, по крайней мере, сохранила бы свободу. Тогда Елизавета была бы в состоянии сама выбрать спутника, появись у нее желание сыграть свадьбу, а ее дети, самое меньшее, имели бы полагающееся им по праву.