Джейн сразу поняла, что вылечит Эдварда. Она не была пустышкой и интересовалась государственными делами, ведь те заботили ее возлюбленного. Молодая женщина знала, насколько тяжелой ношей являлся для него Джордж, и как король боролся с собой, прежде чем отдать приказ о казни.
Она погладила Эдварда по волосам, проявляя материнскую нежность, ибо именно это сейчас требовалось. Джейн инстинктивно угадала, что в данный момент любимый нуждался в ласковой и понимающей грани их отношений. Его следовало утешить, повторяя, что он и так выказывал чрезмерное великодушие.
'Сколько же народа отправило бы Джорджа на тот свет еще давно?' - далеко не в первый раз задал вопрос Эдвард.
Джейн могла заверить его, что мало кто был бы равно снисходителен. Король прощал Кларенса снова и снова. Разве не присоединился злонамеренный брат Эдварда к Уорвику? Разве не двинулся против старшего? Но монарх тогда благородно простил Джорджа.
Джейн заверила Эдварда, - он совершил лишь то, что было необходимо для безопасности как его собственной, так и страны.
Да, находиться близ Джейн значило спасаться в успокоении и утешении. Королю повезло найти такую женщину. Он знал, другие тоже ее желают. И этот распутник, его пасынок Дорсет, также положил на нее глаз. Иногда Эдвард спрашивал себя о природе взаимоотношений этих двоих. Дорсет отличался чрезвычайной привлекательностью...и юностью. Он был циничным молодым человеком, склонным к грубости. Монарх надеялся, что Джейн никогда к нему не пойдет.
Даже Гастингс посматривал в сторону Джейн. Ну, он был таким же развратником, как и Эдвард. Мужчины разделили множество ночных приключений, продолжая всегда проявлять одинаковый, почти одинаковый, вкус. Да, Гастингс несомненно испытывал к Джейн теплые чувства. Довольно забавно, но король хранил уверенность, - отношение к молодой женщине Уильяма похоже на его личное к ней отношение. Они обо осознавали, - есть в Джейн нечто особенное.
Бедный Гастингс! Ему приходится держаться на расстоянии. Эдвард ясно дал понять, что делить Джейн ни с кем не намерен.
Таким образом, проведя с ней какое-то время, король почувствовал себя лучше.
Разумеется, позднее угрызения совести вернулись.
Мелькали недели. Люди не очень часто обсуждали гибель герцога Кларенса и не маялись вопросом, - сам ли он свалился в бочку с мальвазией, или же его кто туда подтолкнул.
В назначенный срок даже такие события забываются.
Эдвард прекратил думать о Джордже каждое утро, стоило ему проснуться. Отныне он только случайно мучился от перехватывания дыхания, вспоминая, что обрек на гибель родного брата. Его Милость герцог Кларенс это заслужил, - продолжал убеждать себя сюзерен. Джордж должен был умереть. Пока он оставался жив, страна не могла надеяться на безопасность.
Существовала еще одна тревожащая Эдварда проблема. Он заточил в Тауэре Роберта Стиллингтона и попытался забыть о нем. Но, конечно же, это было невозможно. Следовало что-то предпринять в отношении святого отца. Прошло уже три месяца, как его арестовали и посадили.
Король решил, что не может позволить епископу оставаться в крепости бесконечно. Начнут раздаваться вопросы. Стиллингтон не являлся ничего не значащим лицом.
Когда Эдвард отправился в Тауэр, на дворе стоял солнечный июньский день. Он проскользнул туда без церемоний, приказав, чтобы его немедленно провели в камеру, в которой держали епископа Стиллингтона.
Стоило монарху войти, как святой отец торопливо встал, и в глазах его, при низком поклоне, засияла надежда.
Роберт Стиллингтон был человеком честолюбивым. Он избрал Церковь в качестве призвания не только потому, что та соответствовала его природе, но потому, что увидел способы выдвинуться благодаря ей. Стиллингтон показал себя способным, и юношу стали продвигать по служебной лестнице. Сейчас он являлся епископом Бата и Уэлса. Какое-то время Стиллингтон занимал пост лорда-канцлера, твердо поддерживая партию Йорков, но при возвращении в 1470 году Ланкастеров был лишен своей должности. Эдвард восстановил его в правах, но через несколько лет святой отец отказался от места. Тем не менее, иногда они с монархом сотрудничали. Эдварда беспокоили выдвинувшиеся в партии ланкастерцев Тюдоры. Особенно он подозревал в проводимой в Бретани подрывной работе Джаспера. Тот уже успел постареть, однако с ним находился его племянник - Генри Тюдор. Из того, как он воспитывал мальчишку, кормил и обучал, можно было сделать вывод, что дядя имеет на него далеко идущие планы.
Эдвард внимательно изучил Генри Тюдора. К несчастью, его матерью являлась происходившая от Джона Гонта Маргарет Бофор. Конечно, Тюдоры утверждали, что в их жилах течет королевская кровь. Этому поспособствовала связь королевы Генри Пятого. Загадочными представлялись данные взаимоотношения. Некоторые хранили уверенность, что брак состоялся, некоторые твердили, что его так и не заключили. В любом случае, претензии носили весьма хрупкий характер. Однако, Тюдоры приросли политической силой, и Эдвард решил для себя, что не успокоится, пока Джаспер с племянником Генри не окажутся под его внимательным надзором. Он отправил Стиллингтона заключить с герцогом Бретани сделку и вывезти их оттуда в Англию, но старый Джаспер выяснил, что готовится, и бежал со своим драгоценным воспитанником и родственником, сведя все приложенные усилия к нулю. Но вменить случившееся в вину Стиллингтону было бы несправедливо.
Теперь король и епископ внимательно смотрели друг на друга, и Эдвард устремлял на Стиллингтона пронизывающий до костей взгляд.
'Так, значит, мой господин епископ', - произнес он, - 'в этом месте пришлось вам провести весну'.
'Да, все так, мой господин'.
'Вы это вполне заслужили', - проронил король.
Святой отец склонил голову и промолчал.
'Вы плохо подбирали в разговоре слова именно тогда, когда делать подобное оказалось наиболее неблагоразумно'.
'В точности так, мой господин'.
'Мой брат в данный момент уже мертв'.
По лицу Стиллингтона пробежала почти незаметная дрожь. 'Господи', - подумал Эдвард, - 'он уверен, что я пришел убить его'.
'Я - человек снисходительный, епископ', - быстро объяснил король. 'Вы же согласны с этим?'
'Мой господин, никто бы не выдержал дольше по отношению к Его Милости герцогу'.
'Именно потому что я стараюсь проявлять к людям доброту, потому что понимаю их слабости и иногда прощаю, есть подданные, полагающие забавным меня раздражать, ведь это не обернется для них наказанием'.
'Я никогда не мыслил подобным образом, мой господин'.
'И все же...и все же...'
В глазах Эдварда появился странный блеск. Он редко злился, но если его захлестывало, то король мог показаться по-настоящему бешеным. Стиллингтон знал об этом и трепетал от страха.
Епископ опустился на колени. 'Мой господин', - промолвил священник, - 'Я прошу у вас прощения. Клянусь, - с моих губ не сорвется больше ничего'.
Его Величество задумался. Он бросил взгляд на голову епископа и погрузился в мысли о том эпизоде...сейчас кажущемся таким давним. Эдвард мог увидеть их всех, находящихся в маленькой комнатке, - Элеонору, представляющуюся в те далекие дни столь желанной. Достойной целого сонма проблем. Целомудренную, прекрасную...из числа женщин, ради которых мужчины идут на жертвы. Тогда он еще не был королем. Епископ предупреждал его, именно этот самый епископ. Но Эдвард счел того напыщенным старым идиотом. Что довелось узнать о любви епископам?
И вот так состоялась печально памятная церемония...роковая церемония, что попади она на свет Божий, сотворит столько разрушений? И брак Эдварда с Елизаветой больше не будет рассматриваться, как настоящий! Его сын...его маленький Эдвард станет незаконнорожденным, и это распространится на всех их детей. О, нет, подобное следует остановить, чего бы то ни стоило. Любой ценой. Кларенсу пришлось заплатить своей жизнью. Продолжи он жить, и тайна никогда не оказалась бы в безопасности. Если Кларенс знал, если дерзнул заговорить об этом, с ним необходимо было покончить.
А сейчас пришел черед епископа. Но епископ не имел с Кларенсом ничего общего. Епископ являлся человеком здравомыслящим. Внутри Эдварда все клокотало. Он совершил чудовищную ошибку. И теперь знал о ней и пожинал плоды. В течение последних трех месяцев ему пришлось усвоить слишком горький урок.
Снова этой ошибки он не сделает.
'Встаньте', - велел Эдвард.
Епископ поднялся, и король серьезно и твердо посмотрел ему в глаза.
'Вы поступили опрометчиво, Ваше Святейшество', - проронил Эдвард. 'Вы согласны со мной?'
'Разумеется, мой господин'.
'Когда-то мы были с вами добрыми друзьями'.
'Мой господин, я тешу себя надеждой, что мы до сих пор ими являемся'.
'Даже тогда, когда вы пытались мне навредить?'