Не успеваю покончить с бритьем, как на пороге появляется Бекер.
— Простите, доктор,— обращается он ко мне нерешительным тоном.— У меня к вам крохотная просьбишка.
Он говорит «доктор», а не «эскулап». Ему нелегко привыкнуть к фамильярности.
— Излагайте, лейтенант,— подбадриваю я его.
Немного помолчав, он наконец решается:
— Не могли бы вы предоставить в мое распоряжение лазарет? В воскресенье, в десять утра.
— А для чего?
— Для молитвенного собрания.
— Но я слышал, что по воскресеньям передается телемесса, ее может слушать каждый, лежа с наушниками на своей койке.
— Это верно,— с серьезным видом подтверждает Бекер.— Но главный капеллан Базы полагает, что этого недостаточно. Он поручил мне проводить молитвенные собрания. Я этим и в предыдущий рейс занимался.
— С согласия капитана?
— С согласия капитана.
— Тогда считайте, что вы получили и мое согласие. Но если вдруг понадобится — вы все-таки смогли бы освободить лазарет?
— Непременно,— с серьезным видом отвечает Бекер.
Пауза. Он снова собирается с духом:
— А вы не хотели бы к нам присоединиться?
— Прийти на молитвенное собрание? Нет, увольте.
— Вы думаете, что телемессы достаточно?
— Я вообще не слушаю телемессы.
— А, понятно.
Он испытующе смотрит на меня поверх очков в тяжелой оправе. Я уже раскаиваюсь, что ответил ему так решительно. Теперь он, чего доброго, начнет донимать меня заботами о моей душе.
— Ну, большое вам спасибо, доктор,— произносит он наконец несколько смущенным тоном.— До скорого.
Появившись в битком набитой кают-компании, я вижу, что мои сотоварищи рады возможности покрасоваться в мундирах. К тому же, каждый постарался привести себя в порядок, это сразу бросается в глаза. Все аккуратно подстрижены. Бородачи расчесали свои бороды. В воздухе носится запах одеколона. У всех, даже у заядлых трезвенников, в руках стаканы с аперитивом. Немудрено, что разговоры текут непринужденней и голоса звучат веселее.
Когда все расселись за столом, поднялся курсант Верделе. Вынув из кармана лист бумаги, он преувеличенно торжественным тоном обращается к собравшимся:
— Господин капитан, господа офицеры! Будучи здесь самым молодым и низшим по званию, я. согласно традиции, должен ознакомить вас с меню. Экзотический израильский фрукт в сочетании с бретонским ракообразным. Жаркое из отпрыска французской коровы с местными овощами. Ассорти из заплесневелых сыров. И наконец, шоколадные корзиночки с ванильным кремом или — на выбор — с кремом для бритья.
— Вопросы будут? — осведомляется капитан.
— Недурно,— отзывается один из офицеров,— весьма недурно, особенно шоколадные корзиночки.
— Да, пожалуй, недурно, но как-то уж чересчур расплывчато,— подхватывает другой, вызывая всеобщий смех.— Что это за израильский фрукт? Авокадо с креветками или грейпфрут с крабами?
— Грейпфрут с крабами,— уточняет Верделе.
— Меню составлено неплохо,— говорит капитан,— но курсанту следует позаботиться о достаточной ясности выражений и, разумеется, не предлагать больше телячье жаркое. «Отпрыск французской коровы» нам уже поднадоел.
Дорогая читательница! Вам, конечно, покажется, что мы тут дурачимся, как дети.
Так оно и есть. Ведь Вы не осчастливили нас своим присутствием.
В конце концов, мы заслужили его, этот уик-энд с переодеванием, праздничным обедом, забавным меню. Спору нет, наши жены и невесты далеко. Но разве это повод для того, чтобы пребывать в унынии? Прошла целая неделя. Осталась за кормой, растворилась в глубоких черных водах. Но целых семь других еще ждут нас впереди: монументальных, долгих, как месяцы!
Глава III
Вслед за радистом Виньероном я принял еще трех или четырех пациентов. Все явились с сущими пустяками, Легийу мог бы сам поставить им диагноз и назначить лечение. Но я стараюсь не покидать свой пост. Легийу и без того возомнил себя настоящим врачом. А я знаю, что люди предпочитают обращаться непосредственно к господу богу, нежели иметь дело с его апостолом. Особенно если этот апостол взял моду вести себя в мое отсутствие как настоящий деспот.