Я произношу все это быстро, сухо, и он малость сникает.
— Лично против вас, доктор, я ничего не имею.
— Спасибо хоть на этом.
— Но видите ли, доктор...
— Я вижу, вы не хотите, чтобы я вам помог.
— О какой помощи вы говорите?!— взрывается он.— Чем вы мне поможете? С подводной службой у меня все кончено! Теперь со мной могут сделать что угодно. Засадить в тюрягу, лишить звания, выслуги лет и вытурить из флота. Только мне начхать! Я уже принял решение. Закончится путина, вернусь на Иль-Лонг, соберу вещички — и поминай как звали!
— Да успокойтесь вы.— Я беру его за руку и усаживаю на стул.— Скажите мне, сколько рейсов вы сделали?
— Это у меня пятый,— отвечает он уже более миролюбивым тоном.
— Да, немало. Я понимаю, с вас достаточно. Что, если вам подыскать себе место на Базе? Ну, например, в судоремонтных мастерских — вы же механик. По-моему, это вполне возможно. Женатому человеку,— продолжаю я,— трудно выдержать эти шестьдесят или семьдесят дней. Вы женаты? Дети у вас есть?
— Женат. Но,— он сглатывает слюну,— детьми не обзавелся.
— А жена дает вам знать о себе?
— В последний раз я не получил радиограмму.
— И это вас беспокоит?
— Беспокоит — это мягко сказано. Она же у меня беременна!
— Но и в этом случае у вас нет особого повода для беспокойства. Все должно обойтись хорошо.
— Много вы знаете! — чуть ли не кричит он.— Повод есть, да еще какой! В прошлом году мы тоже ждали ребенка. У нее был выкидыш, она чуть не умерла, а я был в рейсе и даже не подозревал об этом!
— Короче говоря, вы боитесь, что беременность проходит неудачно, а вы опять не в курсе дела?
— Вот именно! — восклицает Бруар тоном, в котором слышится и гнев и облегчение.— Вот именно!
— А чем был вызван первый выкидыш? — спрашиваю я, выждав паузу.
— Она упала с лестницы.
— Но послушайте, Бруар, первый выкидыш был случайным, и нет оснований думать, что он повторится.
Мой довод заставляет его призадуматься, но отнюдь не убеждает.
— А если повторится! — взрывается он.— Как я узнаю? И все из-за этой чертовой цензуры!
Я смотрю на него: вот в чем, оказывается, загвоздка!
— А может, ваша жена просто-напросто забыла отправить вам очередную весточку?
— Вы не знаете мою жену, доктор!
— Или, скажем, радиограмма поступила на Базу слишком поздно и ее не успели переслать на борт?
— Такое бывает,— нехотя соглашается он,— да только я дошел до ручки на этой треклятой железяке под водой, где ни одна живая душа до тебя не докричится.
Если подводник называет свое судно «железякой», значит, он действительно дошел до ручки.
— Подождите меня здесь, Бруар,— говорю я ему, бросая взгляд на часы.— Я потолкую с одним человеком и тут же вернусь.
Не давая ему времени на ответ, я выхожу из лазарета и отправляюсь на поиски старпома.
Я нахожу его в центральном отсеке, возле трех перископов, которые никогда не используются по назначению — «по причине скрытности», но тем не менее содержатся в порядке — «на случай необходимости».
— Позвольте задать вам нескромный вопрос,— обращаюсь я к нему. В его черных глазах загораются огоньки.
— А вот я и мысленно не позволяю себе вмешиваться в ваши профессиональные дела,— отвечает он и тут же улыбается, чтобы подсластить поднесенную мне горькую пилюлю.
— Вы подвергали цензуре последние радиограммы?
— Нет.
— Я могу сказать об этом Бруару?
— Пришлите его ко мне. Я сам ему скажу.
Пикар, разумеется, уже знает все, или почти все. Я продолжаю:
— Во что ему обойдется эта вилка?
— Десять дней гауптвахты на борту.
— А в чем заключается наказание?
— В обычной работе.
— Стало быть, его можно считать чисто символическим?
— А вы что предлагаете? — спрашивает Пикар неожиданно серьезным тоном.— Отправить его на ночь на верхушку грот-мачты? Заковать в кандалы и недели на две бросить в трюм? Или попросить капитана, чтобы он самолично отвесил ему сотню ударов плетью о девяти хвостах?
— А может быть,— вмешиваюсь я,— привязать его на сутки к приемной антенне?
— И целые сутки не получать радиограмм? Это уж вы хватили лишку, господин эскулап.
Он раскатисто смеется, зондирует меня взглядом и говорит:
— Валяйте!
— Что значит «валяйте»?
— Задавайте свой третий вопрос.
Черт возьми, ну и проницательность! Он читает мои мысли как по писаному.