Знаешь, когда я училась, у нас в общежитии был один паренек. Такой неплохой, спокойный, умненький. Потом стали говорить, что он сохнет по одной девчонке. Часто видели, как он встречал ее, говорил с ней. А она что – вроде хорошо к нему относилась, улыбалась. В один год, сразу после летних каникул, по всему общежитию, как молния, весть – парень тот… В общем, повесился. Так получилось, что девчонка, в которую он влюбился, взяла да и вышла замуж в своем городе, летом это произошло. Мне так печально стало от этого. Я и подумала тогда: ну что, собственно, случилось? Ну оставила его девчонка. Так случилось, да. Но ведь жизнь-то длинная, жить нужно продолжать. Вот было ему тогда девятнадцать лет, такой молоденький! А уж и нет его. Да ведь не знал же он той девчонки девятнадцать-то лет назад, когда родился, а через девятнадцать лет, в будущем, авось встретил бы другую, какую сейчас не знает. Жалко его тогда было очень! Тогда вот я думала, словно как ты говоришь, что солнце есть, даже если его пока не видно. Моя уверенность в жизни всегда была и остается очень большой.
И вот среди этой моей печали стали появляться и оттенки тревожности. И эта самая тревожность стала основываться на том, что вот я одна в чужом городе, рядом ни близких, ни подруги, ни знакомых. К тому же я взяла с собой все свои деньги, но и они стали заканчиваться. Я это обнаружила случайно, когда пришла к администратору гостиницы оплачивать проживание. Посмотрела, а в запасе денег всего-то на несколько дней. А ведь мне и кушать еще что-то нужно. Так тревога моя стала нарастать.
Я звонила родителям и пробовала объяснить им, что у меня на исходе деньги, просила их перевести мне немного, чтобы я смогла пока пожить тут, еще успокоиться, а затем принять решение о будущей жизни. Знаешь, что они отвечали? Родители мои и сестра? Они сказали, что коли у меня ума хватило сбежать от хорошей обеспеченной жизни, бросить всех и подвести, значит, хватит ума и себя прокормить. Вот так. Думаешь, что у меня было? Сейчас я назвала бы это отчаянием. Помогла мне подруга, которая перевала таки немного денег, спасибо ей! Но этого хватало лишь на пару дней.
Знаешь, с одной стороны, это казалось ужасно плохо, но с другой такая ситуация меня словно отрезвила от моих воспоминаний и заставила посмотреть не только на эмоции, но и на практическую сторону. Села я и стала думать, как же быть? И вот, представь, ничего не могла придумать. Ведь в жизни своей я никак почти не зарабатывала. Да, бывало такое, что подрабатывала репетиторством, давая уроки математики школьникам. Вот откуда и запасники у меня сохранялись. Но накопила я это тогда за долгие месяцы, да к тому же в знакомых местах. А тут? Тут все и всё мне незнакомо. Встречу с тобой я не воспринимала как возможность к спасению, потому что тебя практически-то и не знала.
Ничего я не могла придумать, а когда денег оставалось на один-два дня, решилась действовать. К тому времени я общалась в городе только с администратором гостиницы по имени Александр. Я подошла к нему и сказала, что у меня заканчиваются деньги, чтобы оплачивать гостиницу, я жду перевод (я еще на что-то надеялась), и спросила у него совета, как поступить. Он посмотрел на меня и сказал, что лучше всего мне стоило бы поговорить с директором гостиницы, может, он что-нибудь и придумает.
Родион, пожалуйста, выслушай меня. Я постараюсь рассказать всю правду, хотя что-то могу и упустить, но вовсе не из-за того, чтобы скрыть.
Тут Арина прервалась, словно делая передышку и собираясь с силами. Потом она глубоко вздохнула и продолжила:
– Этот администратор, Александр, сказал, что директора гостиницы зовут Аркадий Николаевич. Потом он позвонил директору и попросил его со мной поговорить.
Я пришла к дверям кабинета директора и постучала, потом вошла. Такой, знаешь, кабинет, как номер в гостинице. У окна, напротив двери, хороший деревянный стол, кресло директора, а с другой стороны стола два мягких кресла, видимо, для посетителей. У левой стены стеклянный шкаф, в котором папки с документами, а справа небольшой диван. Директор сидел за столом. Он такой лет сорока, приземистый, в очках, седина уже проступает. Он мне улыбнулся, а улыбка такая, вот как если человек малины сладкой объелся, говорят, слащавая.
– Здравствуйте, Аркадий Николаевич, – начала я. – Я проживаю в вашей гостинице уже несколько дней, плачу исправно, всегда вперед.
Он посмотрел на меня и заговорил, а голос такой сильный, начальственный, часто тон повышается, испугаться можно. Я и испугалась, как-то стала себя маленькой и глупой чувствовать. А он вроде как спокойно говорит: